На обратном пути Бритый Ли издалека заметил Сун Гана. Он увидел, что высоченный брат оцепенело стоит с вещмешком у порога. Ли бросился бежать сломя голову. Потом он тихонько подкрался к брату сзади и, размахнувшись ногой, вмазал со всей дури Сун Гану по заднице. Тот пошатнулся и услышал громкий смех Бритого Ли. Потом они принялись бегать друг за другом перед домом и, поднимая пыль, пробесились минут тридцать. Ли то пинал Сун Гана левой ступней, то мазал по земле правой, бил вскинутой в воздух ногой и выделывал подсечки, а Сун Ган, сжимая в руках вещмешок, прыгал козлом и увертывался, стараясь не попасться. Ли нападал, как копье, а Сун Ган защищался, как щит. Оба брата смеялись, не переставая. Они досмеялись до слез, потом до соплей и в конце концов, согнувшись пополам, принялись заходиться кашлем. Потом Бритый Ли, переводя дыхание, нащупал новенький ключ и вложил его в ладонь брата со словами:
— Открой дверь.
Ли с Сун Ганом, как сорная трава, которую топчут ноги и мнут колеса, выросли полными сил, несмотря ни на что. Когда Ли с его дурной репутацией окончил среднюю школу, ни один завод не захотел взять его на работу. Тогда как раз завершилась «культурная революция» и началась эпоха реформ и открытости. А Тао Цин стал уже заместителем начальника в своей конторе; он вспомнил, как Сун Фаньпин умер жестокой смертью на мостовой у вокзала и как Ли Лань клала ему земные поклоны, так что разбила себе до крови лоб, и пристроил Бритого Ли рабочим в инвалидную артель. Всего там работало пятнадцать человек: двое хромых, трое идиотов, четверо слепых, пятеро глухих, да еще и Бритый Ли в придачу. Сун Ган был прописан в Лючжэни, поэтому после своего возвращения он попал по распределению рабочим на скобяную фабрику. Это была та самая фабрика, где главой отдела снабжения и сбыта служил Писака Лю.
Оба брата получили зарплату за первый месяц в один и тот же день. Поскольку фабрика Сун Гана была совсем близко от дома, он первым пришел домой и остановился на пороге, поджидая Бритого Ли. Его правая рука так сжимала в кармане восемнадцать юаней первой зарплаты, что вся покрылась потом. Когда появился Ли, Сун Ган увидел, что он возвращается с сияющим видом, а его правая рука торчит в кармане. Сун Ган понял, что брат тоже получил зарплату и тоже сжимает ее там мокрой от пота ладонью. Едва он подошел, как Сун Ган с радостью в голосе спросил его:
— Получил?
Ли кивнул. Заметив, какой счастливый вид был у Сун Гана, он тоже спросил:
— И ты получил?
Сун Ган в ответ принялся так же кивать головой. Братья вошли в дом и, словно в страхе, что кто-то придет обворовать или ограбить их, прикрыли двери. Потом они задернули занавески и рассмеялись. Оба положили свою зарплату на кровать: всего получилось тридцать шесть юаней, насквозь промокших от пота. Сун Ган и Бритый Ли сели на кровать и стали пересчитывать свои деньги, при этом глаза у Ли блестели, как звезды, а глаза Сун Гана стянулись в узенькие щелочки. Он уже начал страдать близорукостью и глядел на деньги в своих руках, чуть не припечатывая их к носу. Ли предложил сложить деньги вместе, чтобы всеми ими распоряжался Сун Ган. Тот решил, что он старший и потому должен распоряжаться деньгами. Он подобрал их с кровати, аккуратно сложил купюра к купюре, а потом велел брату последний раз всласть пересчитать их. Затем он сам с наслаждением пересчитал купюры и радостно сказал:
—
С этими словами он поднялся с кровати, ударившись головой о потолок. Опустив голову, Сун Ган развязал свои закрученные на двойной узел штаны. Под ними оказались трусы, сварганенные из кусков старого тряпья. Внутри у трусов был маленький кармашек, и он с величайшей осторожностью вложил в него обе их зарплаты. Бритый Ли сказал, что этот кармашек сделан на редкость искусно, и спросил, кто это пришил Сун Гану такую штуку. Сун Ган признался, что сделал это сам и сам же смастерил себе эти трусы. Ли удивленно воскликнул:
— Да ты мужик или баба?
Сун Ган рассмеялся:
— А еще я умею свитера вязать.
