Изяслав без колебаний дал согласие на отъезд Ланки в Венгрию, но троих её сыновей он решил оставить в Киеве. Изяслав опасался, что, выйдя из отроческого возраста, Ростиславичи могут стать мстителями за своего отца, если их воспитанием будут заниматься мать и бабка. Это решение Изяслава не понравилось Гертруде, которая немедленно поспешила выразить мужу своё неудовольствие.
Гертруда, как всегда, действовала бесцеремонно, вторгнувшись в покои Изяслава, не вняв предостережениям княжеского постельничего Людека.
На днях киевский боярин Яловат учинил кровавую расправу прямо на княжеском суде, зарубив топором торгаша Бокшу за то, что тот средь бела дня на людной улице сорвал платок с головы жены Яловата, когда та отвергла его непристойные домогательства. Брат и сын Бокши поклялись изничтожить боярина Яловата и всех детей его.
Вот чем была занята голова Изяслава, когда к нему пожаловали венгерские послы. И теперь, после переговоров с венграми, киевский князь был озабочен той же думой, сидя над сводом законов Ярослава Мудрого. Изучать Русскую Правду помогал Изяславу воевода Коснячко.
– Узаконил отец мой кровную месть в Русской Правде, подражая варяжским судебным уставам, а нам ныне приходится расхлёбывать его недомыслие, – ворчал Изяслав. – Пусть обычай этот идёт от наших предков, ну и что с того! Предки наши и невест умыкали, и деревянным истуканам молились. Лик времён текучих меняет нравы людей, я так мыслю. Не пристало нам, сменив коней, на старых санях ездить.
– Верно мыслишь, княже, – заметил Коснячко. – Отец твой имел советниками варягов да новгородцев, вот и получился у него первый блин комом.
– Кровь за кровь – это обычай дедовский, языческий, проще говоря, – сказал Изяслав, воодушевлённый поддержкой воеводы. – В нынешние времена русичам надлежит жить по-христиански, ибо…
Изяслав не договорил, поскольку в светлицу вошла Гертруда, уверенным движением распахнув двустворчатые двери. Она была в длинных небесно-голубых одеждах, в белом платке и прозрачной накидке, закреплённой серебряным обручем у неё на голове. Подведённые сурьмой брови и нарумяненные щёки очень молодили тридцатидевятилетнюю княгиню.
– Здрав будь, свет мой ясный! – с лёгким поклоном поприветствовала Гертруда супруга.
На Коснячко Гертруда взглянула как на пустое место, удостоив его лишь небрежным кивком.
Несмотря на это, воевода поднялся со стула и отвесил поклон Гертруде, которой он побаивался из-за её мстительного нрава.
– И тебе доброго здравия, пресветлая княгиня! – произнёс Коснячко и поклонился ещё раз, но уже не столь низко.
– Ну, будет ломаться, воевода. Сядь! – сердито проговорил Изяслав и стрельнул недобрым взглядом в сторону жены. – Зачем пожаловала, княгиня?
– Истинно ли, свет мой, что ты отпускаешь Ланку в Венгрию вместе с послами короля Шаламона? – спросила Гертруда, несмело приблизившись к столу, за которым восседал Изяслав.
– Истинней и быть не может, – надменно ответил Изяслав. – Завтра же Ланка отправится в путь. Скатертью дорога!
– Но почто ты отпускаешь её одну, без детей, иль сердца в тебе нет, Изяслав?
– Доколе ты будешь в мои дела встревать, княгиня? – повысил голос Изяслав. – Я над решеньями своими господин, а сердечными делами мне заниматься недосуг. Сказано – без детей, значит, так тому и быть!
Тон Изяслава вывел Гертруду из себя.
– Ежели тебе сердцем размыслить недосуг, ты хотя бы умом своим пораскинь, свет мой. Ты от одного Ростислава насилу избавился, а тут сразу трое Ростиславичей взрастут тебе на погибель. Придёт срок, каждый из них княжеский стол себе потребует. Не у кого-нибудь, а у тебя! – Гертруда гневно ткнула пальцем в мужа. – Иль мало тебе, дурню, племянников, оставшихся на твоё попечение после смерти братьев твоих Игоря и Вячеслава?! Им ведь тоже уделы дать придётся, если, конечно, раньше не дать им яду…
– Что ты мелешь, безбожница! – разъярился Изяслав. – Какого ещё яду?! Убирайся!
– У тебя у самого три взрослых сына, – упрямо продолжила Гертруда, – не о себе, так о них подумай, свет мой. Не братьями вырастут для сыновей наших Борис Вячеславич, Давыд Игоревич и Ростиславичи, но злейшими врагами. Раздерут, растащат они всю Русь себе на уделы!
– Замолчи, женщина! – Изяслав грозно поднялся над столом. – Хоть и не люб был мне Ростислав, но детей его я от себя не отрину, ибо они с рождения обрели веру православную и, как князья будущие, укрепят древо Ярославичей. А уделов на Руси всем князьям хватит.
– Скажи хоть ты, боярин, князю своему, что хлебнёт он лиха с племянниками своими, – обратилась Гертруда к Коснячко. – Обернётся его нынешнее глупое благородство потоками крови в недалёком будущем!
Коснячко хлопал глазами, не зная, что сказать. Перечить князю он не смел, но и противиться воле княгини тоже боялся. К тому же до сего случая Гертруда ни разу не обращалась к нему ни за советом, ни за помощью.
Воеводу выручил Изяслав, который грубо вытолкал жену за дверь.
