Хлопая дверьми и топая сапогами, Изяслав устремился к сеням, оттолкнув попавшуюся у него на пути ключницу, спешившую сказать князю, что стол для него накрыт. Брань так и лезла из великого князя. Он ругался во весь голос, поминая чертей, сатану и Божью Матерь, спотыкаясь о пороги и крутые ступеньки лестничных пролётов. Ключница последовала было за Изяславом, но затем отстала, напуганная его злобным состоянием.
Изяслав увидел монаха Илариона в этот поздний час стоящим на коленях перед образами, кладущим поклоны и шепчущим молитвы. Гнев взял верх в душе Изяслава над благоразумием, поэтому вид коленопреклонённого старца в грубой чёрной рясе вызвал у князя усмешку, полную сарказма.
– Ниже кланяйся, отче, неча спину-то жалеть, чай, сено днём не метал и тяжелей нательного креста ничего на себе не носил, – язвительно промолвил Изяслав, находясь за спиной у священника. Князь склонил голову, вступив в это низкое помещение, и опёрся одной рукой о потолочную балку. – Да лбом-то по полу постучи, отче, дабы бесов отогнать, кои на тебя изо всех углов бельма таращат. Чего же не спится-то тебе, отче? Иль грехи спать не дают?
Старческая рука, занесённая для крестного знамения, застыла в неподвижности после первых же слов князя, еле слышная молитва смолкла. Согбенный вид инока, полный смирения и покорности, казалось, только ждал, когда Изяслав умолкнет, чтобы продолжить прерванную им молитву.
Не услышав от монаха ответных слов, Изяслав заговорил резче:
– Ты что это, баран Христовый, в тереме Эмнильды исповедальню устроил! Ладаном всё провонял, заупокойных свечей всюду понаставил. Своевольничаешь! Думаешь, я в Киеве, так ты здесь хозяин. Отвечай мне!
Священник медленно встал с колен и повернулся ко князю. По его глазам, спрятавшимся в морщинах, было видно, что в нём нет робости. Иларион промолвил тихим и спокойным голосом:
– В грехах погряз ты, княже, прелюбодействуешь при живой супруге, завет христианский нарушаешь. Такое не к лицу даже смерду, а великому князю и подавно.
Иларион глядел прямо в глаза Изяславу, хотя видел в них гнев.
Изяслав угрожающе шагнул вперёд.
– От Эмнильды всё выведал, монах?
– Не выведывал я ничего, – спокойно возразил Иларион. – Эмнильда исповедовалась мне, как сын её занедужил.
– Так ты за упокой Бориса поклоны тут бьёшь, – прищурился Изяслав.
– Не за упокой, княже, а за отпущение грехов твоих и Эмнильды, – сказал Иларион, – ибо сказано в Священном Писании…
– Погоди с Писанием, отче, – прервал монаха Изяслав. – Про Священное Писание опосля потолкуем с тобой. Сначала скажи, что наговорила тебе Эмнильда на исповеди.
Иларион осуждающе посмотрел на Изяслава:
– Сказано ею было то, о чём ты, княже, и сам доподлинно ведаешь. А у меня язык не поворачивается сие повторять.
– Кто ещё об этом ведает? – сердито спросил Изяслав.
– Окромя меня, никто, княже.
– Где ты исповедовал Эмнильду, в тереме иль в храме?
– В храме, в субботу четвёртой седмицы Великого поста.
Изяслав помолчал, словно обдумывая что-то перед тем, как продолжить допрос. Но тут в дверях появилась ключница. Видя, что князь занят беседой с монахом Иларионом, она повернулась, чтобы уйти, не говоря ни слова. Однако Изяслав остановил её.
– Готово ли угощение? – спросил он.
– Готово, князь-батюшка, – с поклоном ответила ключница.
Эту женщину, холопскую дочь, подыскал в услужение к Изяславу воевода Коснячко с таким умыслом, чтобы она, имея при себе все ключи от дверей и распоряжаясь челядью, неприметно сводила князя и Эмнильду там, где им никто не помешает миловаться. Со своими обязанностями ключница справлялась. Изяслав был ею доволен. Вот и сейчас появление ключницы немного остудило гнев князя.
– Хорошо, Власта, – сказал Изяслав. – Ступай. Сама прислужишь мне за столом.
Власта опять поклонилась и ушла.
Сев трапезничать, Изяслав стал выведывать у Власты то, как начал развиваться недуг у сына Эмнильды, каким образом в тереме водворился священник Иларион, сама ли Эмнильда надумала исповедоваться перед ним.
– В прошлый понедельник княжич Борис вдруг не вышел к обеду, хотя с утра он был резв и весел, – молвила Власта. – Я спросила у княгини Эмнильды, всё ли ладно с её сыном. Госпожа сказала мне, что Борису неможется чего-то, поэтому он прилёг ненадолго. Токмо с того самого дня Бориска так и не вставал с постели. На другой день позвали лекаря, что у рынка живёт. Лекарь осмотрел княжича и заявил, мол, крапивница у него. Оставил какую-то траву сушёную и ушёл.
Я сразу сказала госпоже, что не крапивница это. От крапивницы по всему телу появляются красные пятна и сильный зуд, а у Бориса никакого зуда не было, и кожа у него покраснела не пятнами, а сплошь. Снова позвали лекаря, потом приходил знахарь Зашиба. Оба колдовали над княжичем, целебными отварами его поили, чесноком и мёдом растирали, а когда ничего не помогло, то объявили, что хворь эта насланная Господом и врачеванию не поддаётся.
