– У братьев моих жёны как жёны, а моя Гертруда, как ворона, токмо крови ждёт! – посетовал Изяслав, оставшись наедине с Коснячко. – Твоя-то супруга, говорят, тоже норовистая. Так ли, воевода?
– У-у, княже, моей жене палец в рот не клади! – закивал головой Коснячко. – Злости в ней на полсвета хватит!
Изяслав засмеялся и похлопал Коснячко по плечу. Ему было приятно сознавать, что не его одного постигло Божье наказанье в виде сварливой жены.
Гертруда отплатила мужу этой же ночью, не впустив его в свою опочивальню.
Изяслав велел дружинникам седлать коней и по ночной дороге поскакал в Вышгород.
«Глупая гусыня тщится досадить мне и не ведает того, что для меня её ласки хуже постных дней, – думал Изяслав по пути в Вышгород. – Меня ждут телесные утехи с той, что помоложе и помилее злобной Гертруды!»
Когда в Смоленске неожиданно скончался Вячеслав Ярославич, тогда-то Изяслав поселил в Вышгороде вдову брата Эмнильду с малолетним сыном. Случилось это девять лет тому назад. Эмнильда была дочерью маркграфа саксонского Оттона. Была она глуповата и простовата. И внешность у неё была какая-то бесцветная: белокурые волосы, светлые брови, бледный цвет лица, серые глаза с грустинкой… В присутствии Изяслава Эмнильда часто терялась, заливалась краской стыда. Голос у неё был тихий и покорный. Эмнильда редко улыбалась, а смеялась ещё реже, но тот, кто хоть раз слышал её смех, не мог забыть его никогда. Смех у Эмнильды был по-детски заливчатый, весёлый и звонкий, как колокольчик.
Мужа своего Эмнильда любила очень сильно, и когда его не стало, то всю свою любовь она перенесла на сына Бориса, которого втихомолку называла Михелем. Мальчик норовом и статью пошёл в отца-русича, унаследовав от матери-немки лишь белокурые волосы и серые глаза. Изяслав, взявший опеку над сыном Эмнильды, подыскал ему опытных воспитателей.
Любовная связь между Изяславом и Эмнильдой установилась довольно неожиданным образом, толчком к ней послужил нелепый случай.
Как-то осенью, уже по окончании годового траура Эмнильды, Изяслав приехал в Вышгород, в окрестностях которого он любил охотиться на туров и кабанов. В тот раз охота оказалась неудачной, поэтому уставший и продрогший под дождём Изяслав выплеснул своё раздражение на рабынь, прислуживающих ему за столом.
Эмнильда, как хозяйка дома, старалась изо всех сил, угощая Изяслава и его свиту. Дабы сделать Эмнильде приятное, Изяслав отправился вместе с нею взглянуть на спящего Бориса, которому тогда было семь лет. Затем Изяслав отправился в опочивальню, наказав Эмнильде, чтобы она прислала к нему рабыню с сосудом вина, заметив ей при этом, какую именно из невольниц. Эту девицу Изяслав заприметил сразу, едва та появилась в трапезной.
Дальнейшее всегда вызывало у Изяслава улыбку и одновременно целый шквал приятных воспоминаний.
Изяслав ещё не лёг в постель, хотя был уже в исподней рубахе. Стоя у стола спиной к двери, он снимал нагар со свечи. Язычок пламени колыхнулся, когда дверь тихо отворилась и кто-то почти бесшумно переступил через порог. Изяслав, не оборачиваясь, велел вошедшей, как он думал, рабыне поставить сосуд с вином на скамью возле кровати и раздеться донага. Он слышал, как рабыня суетливо снимает с себя одежды, как звенят, падая на пол, височные кольца и браслеты с рук. Изяслав намеренно не оборачивался, чтобы не смущать рабыню своим взглядом. Так же, не оборачиваясь, князь повелел невольнице запереть дверь спальни на задвижку.
Услышав, как щёлкнула дубовая щеколда на двери, Изяслав повернулся и обомлел от неожиданности. Перед ним стояла обнажённая Эмнильда!
То ли по своей недалёкости, то ли из-за излишнего желания угодить великому князю, только Эмнильда вдруг оказалась на месте наложницы-рабыни. Она стояла перед Изяславом, нагая и покорная, не смея поднять на него взгляд. Разница в возрасте у Изяслава с Эмнильдой составляла тринадцать лет. По сравнению с Гертрудой, уже изрядно поблёкшей после нескольких родов, Эмнильда выглядела юной и обворожительной.
Изяслав недолго колебался, объятый сильным вожделением.
«Чему быть, того не миновать!» – успокоил себя великий князь, уложив на мягкое ложе белокурую белокожую немку.
Эмнильда отдалась Изяславу без сопротивления, словно сама давно жаждала этого. Изяслав, привыкший к неподатливости своей супруги, которая проявлялась даже в постели, был просто очарован покорностью Эмнильды, которая позволяла ему вытворять с её гибким телом всё, что угодно.
После этого случая Изяслав стал чаще наведываться в Вышгород.
Днём на глазах у слуг и свиты между Изяславом и Эмнильдой всё было пристойно. Изяслав уделял внимание не столько Эмнильде, сколько племяннику Борису. Но едва наступала ночь, Изяслав и Эмнильда сразу же становились необузданными любовниками.
Из свиты Изяслава об этой любовной связи знал только Коснячко.
