Братья Хоторны полностью

Джеймсон позволил им позаботиться о нем, его тело пульсировало, а в затуманенном сознании металась лишь одна и та же мысль: «Что дальше?» Он выигрывал за столами. Он выиграл на ринге. Но в «Милости дьявола» было несколько зон, и оставалось еще две – кроме этой.

И в каждой из этих зон было по книге.

«В этих книгах содержатся… нетрадиционные ставки. Все, что записано в одной из этих книг и заверено подписью, имеет обязательную силу, независимо от того, насколько оно странное». Джеймсон размышлял над этой информацией, пока его раны обрабатывали антисептиком и пластырями, пока перевязывали ребра. Когда он снова натянул рубашку и пиджак, его тело закричало от боли – начал падать адреналин.

– Что бы вы сделали, – спросил Джеймсон Зеллу, перебирая в уме все возможные варианты, – если бы захотели привлечь внимание проприетара?

Но Джеймсону нужно не только его внимание.

– Удиви его! – Зелла повернулась и провела рукой по водопаду на стене. – Или заставь его думать, что у тебя есть то, чего он хочет. Или, если у тебя совсем мало здравого смысла, а мне кажется, что так и есть… – герцогиня отвернулась от стены, ее карие глаза остановились на Джеймсоне. – …заставь его увидеть в тебе угрозу.

– Вы знаете об Игре, – сказала Эйвери и подошла к герцогине. Это был не вопрос. – Вы тоже хотите участвовать или уже даже получили приглашение. Зачем вам помогать нам?

«Помогать мне», – подумал Джеймсон.

– Потому что я могу. – Зелла перевела взгляд с Эйвери на Джеймсона. – И потому что лучше выбирать себе соперников из тех, кого знаешь.

Она помогала им из собственных корыстных интересов.

– И вы меня узнали? – с вызовом спросил Джеймсон.

– Я знаю, что значит любить риск, – ответила Зелла. – Я знаю, что такое привилегии.

Она посмотрела на Эйвери.

– И я знаю, что такое любовь.

«Ты знаешь гораздо, гораздо больше», – подумал Джеймсон.

Зелла едва заметно улыбнулась, словно он сказал это вслух.

– А еще я знаю не один способ разбить стекло.

Сказав это, герцогиня удалилась.

– Что сказал тебе Иен? – спросила Джеймсона Эйвери, как только они остались одни. – Когда вы виделись вчера, что, черт возьми, он тебе сказал?

Джеймсон не стал заставлять ее произносить «Таити».

– Он предложил оставить мне Вантидж после своей смерти, если я выиграю его ему сейчас.

Эйвери смотрела на него – и видела его насквозь.

– Ты же можешь выиграть его себе?

Так и было. Джеймсон мог. Но он то и дело думал о том, как Иен сказал, что ему не нравится вист, как заставил Иена смеяться и узнал, что у них одинаковый смех.

– Я не смогу ничего никому выиграть, – огрызнулся Джеймсон, ощутив привкус желчи, – если не получу приглашение на Игру.

Каждый синяк на его теле отдавался пронзительной болью. Но важно то, что дальше. Удивить проприетара. Завлечь его. Стать для него угрозой.

– Пора возвращаться.

Стоило отдать Эйвери должное – она даже не пыталась отговорить его, вместо этого она протянула четыре таблетки обезболивающего и бутылку с водой.

– Я пойду с тобой.

Игра началась.

Еда пахла восхитительно – по крайней мере, Джеймсону так сказали, поскольку в данный момент он ничего не чувствовал. О том, чтобы поесть, и речи не шло.

– Могу я предложить вам немного супа, сэр?

Бармен больше походил на вышибалу. Как и крупье в игорном зале, он был в костюме другой эпохи. На шее у него ничего не было, но Джеймсон заметил массивное кольцо на среднем пальце – треугольник, вписанный в круг внутри квадрата.

– Или что-нибудь покрепче? – Бармен поставил на стойку хрустальный бокал. Жидкость внутри была темно-янтарного оттенка, почти золотистая.

– Суп и спиртное, – пробормотала Эйвери в затылок Джеймсону. – Думаешь, они предлагают это всем, кто выжил на ринге?

Джеймсон упивался ее физической близостью, подпитывая собственную решимость, и перешел прямо к делу.

– Я за книгой, – сказал он бармену.

Бармен оглядел Джеймсона с ног до головы. На вид ему было за сорок, но Джеймсон внезапно вспомнил о мальчике в лодке и задался вопросом, как долго этот джентльмен работал на «Милость дьявола».

Насколько сильно он предан проприетару.

– А!

Бармен вытащил из-под стойки том в кожаном переплете, он выглядел слишком увесистым, чтобы управляться с ним одной рукой. Джеймсон отметил, что у мужчины очень большие руки.

– Вы двое хотите сделать ставку? – спросил бармен.

Эйвери отступила назад.

– Я нет, – сказала она, – только он.

Джеймсон знал, как трудно ей не вмешиваться, точно так же, как она знала, что именно ему нужно произвести впечатление. Стараясь не обращать внимания на мучительно большое расстояние, которое Эйвери только что установила между ними, Джеймсон открыл книгу.

– Вы позволите?

Бармен положил огромные ладони на стойку прямо за книгой, но ничего не сказал, когда Джеймсон начал ее листать. Страницы пожелтели от времени, даты рядом с самыми ранними записями были написаны таким официальным почерком, что их было трудно прочитать.