– Знаете, спустя несколько дней, когда тоска постепенно заполнила меня до краёв, я даже предпринял безрасудную попытку навестить своего друга и пробрался в лагерь одной полярной экспедиции. Меня никто не заметил, даже собаки не учуяли. Но потом у них что-то зазвенело, я так думаю, это я по неуклюжести и со страху перевернул гору каких-то металлических тазиков, когда оказался внутри одного человеческого дома. Еле унёс ноги вначале от людей, а потом ещё побегал от разозлившейся и изрядно поседевшей мамы, не находившей себе места, после того, как увидела, куда ведут мои следы. Но что делать! Я так скучал по своему другу.... В итоге выяснилось, что и в лагерь я пробрался совсем не в тот. Потому что даже похожих запахов моего дорогого Нацекы не было, как мне сказала мама.
Умка рассмеялся вместе с Мишуткой и Пашуткой, но толика грусти сквозила в его беззаботном смехе.
– Поседевшей? Вы умеете седеть?
– Умеем, Мишутка, как и все. Я очень сильно тосковал по моему другу, по Нацекы. И вот однажды, две зимы назад, вы не поверите, но я встретил его вновь. Да, всё-таки встретил.
Умка замолчал и в этот раз братья не сговариваясь поняли, что лучше не прерывать это молчание, ведь воспоминания иногда захлёстывают так, что даже самому сильному сердцу тяжело с ними справиться. Глаза медведя, наполнившиеся целительной влагой, засветились от радости.
– Ночью поднялась пурга, страшно завывавшая несколько дней подряд, а после я увидел свежие следы. Следы моего Нацекы! Вы не поверите, но он опять заблудился во время пурги! Как я был рад! Вначале мы не узнали друг друга, конечно, столько полярных дней и ночей прошло! Но потом, когда он залаял на меня, а я услышал до боли знакомые нотки в уже хриплом и мужественном лае, а затем и ветер донёс до меня его запах, всегда хранимый в моём сердце.… Это была встреча – долгожданная и счастливейшая из всех, какие только могут быть.
Мы не могли наговориться и наваляться в пушистом снегу. Весь длинный день и всю короткую ночь мы провели вместе, а на утро я указал ему дорогу и долго стоял с улыбкой и смотрел, как он – чистый волк: красивый, голубоглазый и мощный, с загнутым калачиком хвостом, – шёл по солнечной дорожке домой. Он не мог остаться со мной, ведь люди нуждались в нём. Великая ответственность за их жизни жила в его сердце. И я не имел право просить его. Один раз Нацекы оглянулся, гавкнул и окончательно потерялся среди бескрайних снегов, так счастливо для нас обоих спрятавших человеческую экспедицию.
Наша дружба пережила столько лет, не умерла до сих пор. И это – самое ценное. Я часто вспоминаю Нацекы, и знаю точно – он помнит меня.
Умка опять замолчал.
– Знаете, ребята, что я понял? Главное – это чистое сердце и дружба. А всё остальное переживётся. Ведь даже оказавшись в клетке – я думал о том, что, может быть, меня отправят туда, где я смогу встретить Нацекы. Среди тысяч других собак. Какой маленький шанс, но ведь – не больше, чем встретить его в бескрайнем полярном крае после пурги, правда? Находясь же под завалами я думал о моей маме, о сияющей белизне снегов и думал об удалявшемся в сторону солнца Нацекы. В крайний, но не в последний раз – это я знаю точно. Наша последняя встреча ещё впереди, и никто не знает сколь долгой она будет, и сколько ещё встреч будет предшествовать ей.
Братья украдкой вытерли слёзы и тихо-тихо всхлипнули, чтобы не услышал Умка.
– Поэтому точно так же я буду вспоминать и вас. Меня зовёт дом, но… кто знает: может однажды, судьба вновь сведёт нас вместе.
*******
Умка собрался уходить следующим утром. Он подробно расспросил маршрут. О его походе была предупреждена вся тайга, чтобы сделать его хоть чуточку проще.
– А как ты переплывёшь океан? – не унимался Пашутка, лишь бы отсрочить момент прощания.
– Мы, белые медведи, очень хорошо плаваем, поэтому я больше переживаю за свой путь в тайге, чем за время в океане, – с улыбкой признался о своих страхах Умка, – да и не обязательно переплывать его весь. Есть много островов посреди океана, где я смогу жить.
Братья крепко сжали зубы, лишь бы не дать волю слезам, так часто появлявшимся в последнее время. Топтыг, однако, много ставший списывать на свой возраст, не стал сдерживаться – в слезах так крепко обнял Умку, что послышался хруст косточек.
– Ох! Ох! А говоришь, что старенький уже! – крякнул Умка.
– Да! – отмахнулся Топтыг, – старик! Вот раньше!….
– Дядя Топтыг, обнимите крепче, тогда Умка никуда не пойдёт и останется с нами, – немного грустно пошутил Мишутка.
– Да, силы мои не те, я бы с радостью, а то что это такое: месяц погостил и в путь дорогу собрался. И никакой поблажки на то, что мы, может быть, привязались к тебе, – беззлобно заворчал Топтыг.
– Ну, идите сюда, – позвал Умка братьев.
Им не нужно было повторять, они навалились на него и так крепко прижались, что не было никакой возможности продохнуть. И совсем забыли, что считали себя взрослыми. Сейчас они были медвежатами, едва-едва пережившими одну зиму и только-только познающими такие крепкие и искренние чувства, как дружба, любовь, привязанность, честность и ответственность.
