Прошёл ещё месяц и наступил август. Братья крепко сдружились с белым медведем, но Умка всё чаще и чаще задумывался о своём доме. Он звал Умку. Надо было уходить, к тому же местный климат был слишком жарким для него – белого медведя привыкшего к холоду и льдам.
– Ну, нет! Зачем тебе уходить? – вдруг засопротивлялся Пашутка.
– Это что такое? Паша, ты почему так ведёшь себя. Умке надо домой, ведь ты дома, а он – нет, – укорила его мама.
– Ну и что! Они все уходят. И в прошлом году и сейчас, стоит только…. – Пашутка не договорил и убежал.
– Куда ты? – крикнула вслед старая медведица, но Паши и след простыл.
– Он переживает, – сказал Умка, – в его возрасте привязываешься особенно сильно. Я знаю.
– Да, вы правы, – с горечью согласилась медведица.
– Я найду его, – опередил её мысли Умка.
– Спасибо, – вздохнула встревоженная мама.
Умка последовал за своим, вновь обретённым молодым другом. Застал он Пашу рядом с братом, успокаивающим его.
– Паша, – подошёл Умка, – я понимаю, что ты подружился со мной, и я нашёл в тебе и в твоём брате друзей, но пойми, что я не могу здесь остаться.
– Почему? Почему нет?
– Это место не для меня, всё здесь не знакомо и ты сам же видел, – рассмеялся Умка, – как я добываю себе еду. Вы маленькими лучше меня справлялись!
– Это уж точно! – всхлипнул и улыбнулся Пашутка, – добытчик мёда из тебя совсем никудышный.
Друзья рассмеялись.
Умка уселся рядом с братьями, вальяжно облокотившись об прохладный камень, покрытый мхом. Слабое дыхание далёкого севера.
– Знаете, что вам скажу. Я ведь уже однажды потерял друга.
Братья затаили дыхание. Им нравилось, когда Умка начинал рассказывать какие-нибудь истории из его уже немаленькой жизни. Предвестником этого всегда служил тон белого медведя, становившийся сказочным, как просочившийся в тёплую берлогу запах первого снега.
Умка поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее, сладко закрыл глаза, повёл своим чёрным носом, камушком выглядывающим на белом лице, и учуяв, наконец, тот самый запах снега – родной для него – мечтательно улыбнулся и начал рассказ:
– Я тогда был совсем маленьким медвежонком. Ещё меньше, чем вы сейчас. Всё для меня казалось таким бескрайним и большим! Поверите, но я никак не мог взять в толк: как мама ориентируется и не теряется, если всюду одно белое покрывало до самого горизонта.
– И нет деревьев?
– Ни одного! Иногда встречаются целые поля ледяных торосов, а иногда чистый снег сливающейся на самом горизонте с небом. Никогда не забуду, когда впервые поднялся на ледяную скалу и оттуда наблюдал, как солнце отражалось от снежного покрывала, вспыхивающего мириадами игристых кристалликов. Я там простоял весь день, и только когда узенькая полоска лилового багрянца осталась на горизонте и казалось, что солнце вот-вот упадёт в снежную перину, укроется ею и уснёт на всю ночь, как краешек его вновь показался из-за горизонта, вдыхая жизнь в новый полярный день.
Братья слушали затаив дыхание. Они так живо представили себе всё то, что описал им Умка, что всю ночь после им снились бесконечные снежные луга, где росла, покачивающаяся на ветру, снежная трава – белая, как их друг, – а они мчались куда-то вдаль, туда, где смыкаются края и можно ненароком оказаться на небе.
– Именно тогда я встретил своего друга. То была собака, ещё такая же маленькая, как и я.
– Собака?! – удивились братья.
– Да-да, собака. Щенок. Он жил с людьми, но во время страшной пурги отбился от отряда и потерялся. Когда я увидел его, он едва передвигал лапками и жалобно скулил. Это была его первая полярная экспедиция. Вначале я испугался и спрятался, но когда он упал, выбившись из сил, и начал мелко, но быстро дрожать, то понял, что ему нужна помощь. Хоть возрастом мы были равны, но я уже был крупнее и упал сверху на него, согревая своим теплом. Не знаю, сколько мы так пролежали, но первое, что я услышал от него, когда он перестал дрожать, было: «Спасибо большое, меня зовут Нацекы, а тебя?». С этого дня мы с ним очень сдружились. Вначале я прятал его от своей мамы, но она очень быстро всё поняла.
Тут Умка рассмеялся:
– Поняла буквально через полчаса после того, как я привёл его и спрятал в снегу. Бедный, если бы его тогда не нашла мама он бы точно замёрз. Я же не знал, что у него шерсть не такая тёплая, как у меня. Пришлось вновь его отогревать. Нацекы остался у нас. Мне даже не пришлось упрашивать маму. Видимо она увидела в нём моего младшего брата… он погиб едва появившись на свет.… Как бы то ни было, но мы росли вместе. Вместе играли, вместе спали, согревая друг друга. Вернее чаще я согревал его, а меня согревала мама.
Прошли месяцы. Однажды та самая экспедиция вернулась, и Нацекы учуял запах своей мамы. Та, наверное, уже давно отчаялась увидеть своего отставшего ребёнка.... Мы оба плакали, но он чувствовал, как неумолимо его тянуло домой и мы расстались.
Умка замолчал.
