Вот как описывает начало этих взаимоотношений Рагнар Сульман: «На небольшом элегантном курорте Баден-бай-Вин, расположенном к югу от Имперского города на Дунае, летом или осенью 1876 года он познакомился с Софьей Г., двадцатилетней еврейской красавицей из небогатой венской семьи. Ее отец, владелец мелкой агентской фирмы, с трудом мог содержать жену и четырех дочерей. Чтобы материально поддержать семью, девушка поступила на работу в маленький курортный магазин, кажется, цветочный. Там, скорее всего, Нобель и встретился с ней впервые. Он был поражен ее юной красотой и очарованием. Они разговорились. Выслушав ее историю, он проникся сочувствием и обещал девушке добиться лучшего места в жизни. С этого началось знакомство, которое для Нобеля начало приобретать все более романтический характер. Развитие отношений между ними, по сути, очень разными людьми, прослеживается в их письмах друг к другу…»[61]
И далее: «Если попытаться составить портрет Софи Г. на основании писем и событий ее жизни, то можно представить себе юное и прелестное существо, веселое и подвижное, непредсказуемое и немного легкомысленное, впрочем, вполне типичное для определенного слоя старой веселой Вены, который мечтает подняться наверх, чтобы погреться в сиянии более элегантного мира, но так, чтобы при этом не прикладывать слишком много труда и чрезмерных усилий. Воспитание Софи оставляло желать лучшего. К примеру, уроки французского языка, несмотря на постоянные призывы Нобеля к упорным занятиям, она забросила просто из-за лени.
Чем же объяснить, что Альфред Нобель, человек в высшей степени интеллигентный и культурный, мог увлечься, даже влюбиться в эту прекрасную, но бездарную и ленивую маленькую куклу? Можно предположить, что ей безмерно льстило его доброе отношение, возможно, что она даже была благодарна и тронута, стараясь взамен выглядеть еще привлекательнее, чтобы развлечь его и развеселить. В своих письмах он временами сравнивал ее с маленькой птичкой. Возможно, ее щебетание, по крайней мере, на время смягчало приступы его меланхолии и грусти. Но позднее различие их темпераментов, напротив, станет обстоятельством, углубившим его депрессию и усталость от жизни»[62].
Что здесь является правдой, а в чем Рагнар Сульман, скорее всего, ошибается?
Прежде всего, в этой истории, безусловно, поражает национальность Софи. Альфред Нобель, как мы уже говорили, не раз позволял себе в жизни весьма нелицеприятные антисемитские высказывания. Но нельзя не обратить внимания, что при этом в двух из известных нам четырех женщин, к которым он испытывал подлинно глубокие чувства – Саре Бернар и Софи Гесс, – текла еврейская кровь.
В то же время и та и другая с точки зрения иудейской традиции не считались еврейками – обе были крещеными, то есть порвавшими с верой предков, а значит, и со своим народом. О том, что Софи была крещена, говорит хотя бы то, что в какой-то момент Альфред явно подумывал о том, чтобы на ней жениться, а затем она венчалась со своим избранником в церкви. Но для Альфреда и большинства окружающих она, безусловно, оставалась еврейкой.
И. Карлберг выяснила, что когда Софи было пять лет, ее мать умерла при родах, а новая жена отца оказалась классической злой мачехой из сказки, так что Софи, и в самом деле, не окончила школу и с раннего возраста должна была обеспечивать себя сама, что во многом и сформировало ее характер, мировоззрение и жизненные устремления. Наконец, на момент знакомства с Нобелем ей было не 20 лет, как она сказала Альфреду, а 25 или 26. Желая привлечь к себе состоятельного немолодого господина, она намеренно занизила свой возраст, и это была ее роковая ошибка: Нобелю было 43 года, и разницу в 23 года он счел и в самом деле огромной, делающей их брак невозможным. В то же время знай Альфред, что реальная разница составляет 17 лет, он, возможно, думал бы по-другому.
Не верит Карлберг и в версию о том, что роман Альфреда и Софи начался со знакомства в цветочном магазине, – ей кажется маловероятным, что такой человек, как Нобель, начал бы заигрывать с продавщицей цветов, хотя она и признает, что исключать подобное нельзя. Но, говорит Карлберг, осенью 1876 года Нобель лечился не в Баден-бай-Вин, а в Карлсбаде (Карловых Варах). Но что, собственно говоря, это меняет? Карловы Вары еще ближе к Вене, и Сульман вполне мог перепутать курорты.
Тем не менее Карлберг настаивает, что знакомство Альфреда и Софи произошло не в 1876 году в Австрии, а чуть позже, весной 1877 года, в Берлине, куда Альфред приехал, чтобы провести с Людвигом переговоры по поводу своего участия в бакинском проекте. Причем Софи была представлена Альфреду как близкая подруга Ольги Бетгер – дочери его делового знакомого Людвига Бетгера. Подтверждение этой своей версии Карлберг видит в том, что первое письмо, отправленное Альфредом Софии Гесс, датируется первой половиной 1877 года, и, судя по нему, до физической близости между ними дело на тот момент еще не дошло.
