Что, если на самом деле она все же не была такой примитивной натурой, портрет которой нам старательно нарисовали? Что, если, как у Элизы Дулиттл, в глубине души Софи Гесс все же скрывалось некое подобие Настоящей Леди? Эти предположения выглядят тем более обоснованными, что, вчитываясь в текст письма дальше, начинаешь понимать: за всем этим романтизмом стоит тщательно продуманный план того, как предельно деликатно объяснить молодой содержанке, что брак между ними невозможен, и он предлагает ей, по сути, «свободные отношения». То есть отношения, при которых он будет содержать Софи и пользоваться ею по мере необходимости, одновременно не препятствуя ее поискам подлинной любви и человека, с которым она сможет вступить в законный брак, и таким образом избавившись от «сомнительного положения» в обществе.
Вот они, эти строки: «Как и все остальные, может быть, даже больше остальных, я ощущаю на себе тяжкое бремя сиротства, полного одиночества, и я много лет стремился найти кого-то, к сердцу которого мое сердце сможет найти дорогу. Но это не должно быть сердце двадцатитрехлетней девушки, чья жизненная философия и духовная жизнь имеют мало общего с моими. Твоя звезда восходит в небо Судьбы, а моя закатывается; твоя юность сверкает всеми цветами надежды, а мне осталось всего несколько все еще ярких красок, как у вечерней зари. Две такие натуры не годятся для любви, но именно поэтому могут быть и оставаться добрыми друзьями. Меня, однако, беспокоит твое будущее, ведь если ты по-настоящему полюбишь молодого человека, а он тебя, то твое сомнительное положение будет помехой твоему счастью. Я знаю, что тебя нисколько не беспокоит, что думают другие, и это замечательно, ибо поможет тебе избежать многих обид, но целиком не зависеть от этого невозможно…»
Все эти слова не мешают нашему герою домогаться если не любви, то жалости и сострадания к его одиночеству и в то же время становиться в позу заботливого «дядюшки»: «Мое счастье! Нет, сейчас я с трудом удерживаюсь, чтобы не засмеяться. Как будто это понятие вообще совместимо с моей натурой, словно созданной для одних страданий. Но тебе, дитя мое, жизнь улыбается, как мало кому другому, а если и наступит легкое недомогание, то оно, верно, будет кратковременным. И потом ты вновь будешь радостной и веселой. Но чтобы стать по-настоящему счастливой, тебе недостает образования соответственно твоему положению в обществе, и поэтому тебе нужно усердно заниматься. Ты, в сущности, еще ребенок, без мыслей о будущем, и хорошо, когда есть пожилой, заботливый дядюшка, который присмотрит за тобой…»
Заканчивается письмо вопросом: «Как у тебя с финансами?».
С финансами у Софи Гесс всегда было плохо, так как она умудрялась потратить любые деньги, которыми столь щедро снабжал ее Альфред Нобель, хотя их встречи, а значит и сопутствующие им «маленькие радости», происходили чем дальше, тем реже.
Альфред оставался в Стокгольме до 1 октября 1878 года и почти ежедневно писал ей письма, пусть и не такие длинные, как то, которое только что цитировалось. В одном из писем он утверждал, что во время его написания у него пошла носом кровь… от тревоги за Софи и запачкала бумагу, оставив на ней багровую кляксу. Однако, по мнению криминалистов, анализировавших это пятно, если бы у Альфреда и в самом деле пошла носом кровь, пятно было бы куда больше. Куда более вероятно то, что Альфред специально уколол себе палец и затем приложил его к бумаге. Для чего? А все для того же – чтобы вызвать чувство сострадания у женщины, к которой его так влекло.
Тем временем грянуло 30 сентября – день рождения Андриетты. Утром ей преподнесли в подарок семейный альбом и огромный букет роз. Вечером огромное число родственников и друзей собралось на острове Юргорден в одном из самых дорогих ресторанов Стокгольма
На юбилее была зачитана большая поздравительная ода, написанная давним другом семьи, поэтессой и журналисткой Леа (Юзефиной Ветергрунд), которая в свое время писала стихи ко дню рождения Эммануила Нобеля. В оде подчеркивалось, что главным достижением Андриетты в жизни и главным ее достоянием являются талантливые, замечательные сыновья, которых она сумела должным образом воспитать:
