Братья и гости бурно аплодировали этим высокопарным строчкам, но Альфред в это время мыслями был уже в Париже, куда вот-вот должна была вернуться Софи, для которой он снял уютную квартирку на улице Ньютона – всего в нескольких десятках метров от его особняка, совсем рядом с Елисейскими Полями. Именно в стенах этой квартиры, спустя примерно месяц после торжеств в Стокгольме, и произошел скандал, видимо, окончательно расстроивший матримониальные планы Альфреда, если даже таковые имелись. Случилось это после того, как Роберт и Людвиг тоже прибыли в Париж, чтобы посетить открывшуюся там вначале осени Всемирную выставку. Причем первым прибыл Роберт в сопровождении 19-летнего сына Людвига Эммануила. Альфред, у которого, повторим, видимо, все же были какие-то планы относительно Софи, познакомил с ней брата и племянника.
О том, что произошло дальше, достаточно подробно рассказывает Ингрид Карлберг: «Накануне отъезда Эмануэль Нобель нанес визит вежливости “спутнице” дядюшки. Эмануэль был красивый молодой мужчина, похожий лицом на отца, с гладко зачесанными назад волосами и небольшими бакенбардами. Прощаясь, он с удивлением услышал, что Софи предлагает ему остаться на ночь. Он остолбенел. Это трудно было расценить иначе, чем приглашение эротического характера. Как вспоминал задним числом Эмануэль, слова были сказаны такие: “Увы, на улице такой дождь! Вы должны остаться здесь сегодня вечером”. Неприятно удивленный, он поспешил распрощаться»[65].
Вернувшись в дом Альфреда, он рассказал обо всем только что прибывшему в Париж отцу. Людвиг был очень расстроен – такой женщине нельзя позволить заманить брата в ловушку. Он решился на серьезное нарушение этикета: во время своего пребывания в Париже он будет полностью избегать визитов к Софи. Может быть, тогда она задумается. К тому же он решил предупредить Альфреда, не сообщая, что именно произошло.
Брат все еще находился в отъезде, так что Людвиг написал ему письмо. Он начал с восхищения гостеприимством Альфреда и, как обычно, советовал меньше времени посвящать делам и больше заниматься полезной для тела гимнастикой. Так он мог бы обрести больше «довольства и здоровья в жизни». Однако, продолжает свою мысль Людвиг, «благодать для тебя не там, где ты ее ищешь. Истинную благодать можно обрести лишь среди уважаемых женщин из хороших семей. Несчастье располагает к сочувствию, но лишь женская добродетель и достоинство вызывают у нас уважение, которое мы готовы питать к женщинам. Прости, дорогой Альфред, если я затронул вопрос, по которому ты не просил у меня совета». Людвиг пояснил, что намеренно не навещал Софи, чтобы «не укреплять ее в ее надеждах и стремлениях связать тебя на всю жизнь. Прости мне эту нескромность, но сердце брата печется о твоем благе…».
Вся эта история выглядит странно и омерзительно одновременно. Понятно, что всей семье Нобелей связь Альфреда с Софи казалась предосудительной, и не исключено, что на тайном семейном совете было решено, что Альфреда надо срочно «спасать». И в то же время трудно поверить, что Эммануил просто придумал это слишком, мягко говоря, двусмысленное предложение остаться на ночь. Понятно, что после того, как Альфреду все же рассказали, о чем идет речь, он должен был по идее сказать Софи, что между ними все кончено. Однако он этого не сделал – и не только потому, что успел привязаться к ней и считал их отношения вполне для себя удобными, но и, возможно, что что-то в этой истории показалось ему подозрительным и навело на мысль, что родные заинтересованы в его расставании с Софи и ведут себя не вполне честно.
Ясно одно: все, что происходило после того дождливого вечера, принесло ему немало душевных терзаний, а Софи на короткое время привело в состояние паники. В этом состоянии она писала Эммануилу одно письмо за другим с то ли просьбами, то ли с требованиями отказаться от своих обвинений, извиниться перед ней и очистить ее имя перед дядей. Письма эти не сохранились, но у нас есть ответ Эммануила, в котором тот учтиво повторяет, что хорошо помнит ее предложение остаться из-за дождя в ее квартире, но готов отказаться от обвинений, если неправильно ее понял.
Кроме Эммануила, Софи написала несколько слезных писем Альфреду, в которых уверяла его, что не может без него жить (а без его денег обходиться она уже и вправду не могла); что если он ее покинет, то она не знает, что с ней будет дальше (не на панель же идти!); что она «чиста перед Богом» (между ней и Эммануилом и в самом деле ничего не было, но вопрос в том, кто из них это предотвратил); что, если Альфред все же решит ее бросить, то она, конечно, вернет ему все подарки, а сама в своем «бедственном положении» снимет комнатку и устроится прислугой в какой-нибудь дом.
