Вернувшись на родину, полярный исследователь решил отблагодарить Альфреда за столь теплый прием и поспешил направить королю Оскару II пространный доклад о приеме, оказанном ему в Европе, сделав особый упор на то, каким уважением и влиянием пользуется в Париже Альфред Нобель, назвав его настоящим гением, прославившим Швецию и давно заслуживающим признания в родной стране. Король все понял – и спустя месяц удостоил Альфреда ордена Полярной звезды, которым в начале года был награжден сам Норденшёльд.
«Сердечное спасибо за то, что помнишь меня, и за всю ту доброту, которую ты проявил ко мне после отъезда отсюда. Большое спасибо за камень с северной оконечности Азии и кусок киля “Веги” – ценнейшие украшения, прекрасные в своей простоте. Дно “Веги”, похоже, изъедено червями, как мой нос, но обладает преимуществом иметь историческое значение», – поспешил написать Альфред Норденшёльду, прекрасно понимая, кто именно стоит за его награждением.
Начало двух последних десятилетий XIX века ознаменовало новый этап в жизни каждого из братьев Нобелей, а также в развитии созданных ими динамитной и нефтяной империй.
«Я до сих пор с ужасом вспоминаю о его времени в Баку, о его буйности и технической неумелости. Он любил окружать себя людьми, которые, хотя и были хороши в нравственном плане, отличились свойствами, сходными с овечьими. В его присутствии независимые натуры чувствовали себя неудобно, и служебный штат был соответствующий», – с глубокой обидой на брата напишет Людвиг Альфреду в Париж в 1883 году спустя несколько лет после того, как Роберт окончательно покинет каспийское побережье.
Накануне отъезда из Баку в конце лета 1880 года Роберт провел целый ряд назначений, в том числе сделал техническим директором «Бранобеля» все того же надежного и проверенного Альфреда Тернквиста, который, помимо прочего, являлся финансово ответственным за деятельность механической мастерской завода Людвига в Петербурге.
На пост главного управляющего товарищества с одобрения акционеров Роберт назначил шведского инженера с большим авторитетом и опытом Карла Улльнера. Но почти сразу после назначения у Улльнера обострился застарелый туберкулез, из-за чего его в сопровождении юного Карла Вильгельма Хагелина отправили на лечение в Швейцарию. Больной осилил дорогу только до Вены, где и скончался на глазах у Хагелина и Роберта Нобеля, который как раз в тот момент по каким-то своим личным вопросам находился проездом в Вене. Родные Улльнера прислали в Вену срочную телеграмму с пожеланием похоронить покойного в Финляндии, но для церемонии прощания в Вене все уже было готово, и Роберт, словно оправдываясь и даже вспылив, попросил Хагелина ответить: «Мы получили телеграмму не до, а после похорон. Если кому-то непременно хочется устраивать похороны в Гельсингфорсе, надо предупреждать заранее».
Пройдет семь лет, и в 1891 году Карл Хагелин, обретя необходимый опыт на производстве, будет назначен техническим директором, а затем – главным управляющим в «Бранобель». «Эту должность занимали до Хагелина многие, но мало кто оставался на ней столь долго и добивался таких успехов», – справедливо напишет о Хагелине один из членов совета товарищества Ханс Ольсен. Сразу скажем, что ставка, сделанная Нобелями на юного Хагелина, была дальновидной и весьма удачной. Его отец Вильхельм Хагелин (1828–1901) в свое время успешно работал на нескольких проектах у Эммануила Нобеля в Санкт-Петербурге, а после разорения Нобеля-старшего не пал духом и не пошел по миру. Он стал водить суда по Волге – от Царицына до Астрахани и обратно. Деловые и партнерские отношения, связывавшие Хагелина с Нобелями, неподдельная тяга к знаниям и успехи в учебе его целеустремленного сына Карла были замечены Людвигом Нобелем еще на раннем этапе. Собственно, Людвиг и пригласил толкового юношу в одну из лабораторий своего завода, где Хагелин экспериментировал над процессами получения легких фракций из нефти. В дальнейшем это сыграло решающую роль для развития мировой автоиндустрии, когда через пару десятилетий американцы, используя тот же метод, изобретут бензин.
