К тому же с каждым днем становилось все яснее, что продолжать опыты со взрывчатыми веществами во Франции ему не удастся, и значит, переезжать все равно придется. В качестве нового места своего обитания он выбрал замечательный итальянский город Сан-Ремо, в который и отправился вскоре после Нового года, а в апреле 1891 года подписал договор о покупке там роскошной виллы, больше напоминавшей самый настоящий дворец, смешавший в себе римский и арабский стили.
На вопрос о том, почему Нобель остановил свой выбор именно на Сан-Ремо, однозначного ответа нет, хотя, скорее всего, сыграла свою роль вся совокупность факторов – и очень мягкий климат (зимой здесь держатся температуры порядка 9—12 градусов, а летом они не поднимаются выше 27 градусов), и то, что Сан-Ремо как раз в те годы считался одним из курортов для туберкулезных больных (а Нобель после того, как ему не удалось решить проблему переливания крови, решил заняться поисками пути излечения туберкулеза); и то, что здесь собиралась самая изысканная и обеспеченная публика из Европы и России и работало казино, в которое в последние годы любил захаживать Альфред. Наконец, от Сан-Ремо было рукой подать до его заводов, как в Италии, так и в Швейцарии.
В Сан-Ремо Нобель получил подтверждение того, что Софи и в самом деле беременна. В бешенстве он написал ей письмо, в котором обвинял в низости и неблагодарности. «Вы поступили со мной с бессовестностью и таким пренебрежением, для которых невозможно найти смягчающих обстоятельств и на какие способны лишь очень низкие люди», – говорилось в письме. «Итак, наша связь, по-видимому, прекращается», – констатирует он.
Софи не замедлила с ответом, в котором напоминала, что давно хотела детей, да и потом – разве он сам не раз не говорил о том, что ей стоит родить ребенка, и вот сейчас, когда она беременна, это ее желание отравлено «бесконечными упреками и оскорблениями». «Нет у меня радости в жизни, дорогой Альфред, а от твоей суровости я просто заболеваю», – пеняла она, словно он должен был и в самом деле разделять радость своей содержанки по поводу того, что она беременна от некого венгерского дворянина, капитана фон К.!
Когда Альфред не ответил, Софи обратилась к сестре Амалии и зятю Альберту Бруннеру с просьбой использовать их добрые отношения с Альфредом и написать ему письмо с просьбой «понять и простить». Однако Амалия, не скрывавшая своего возмущения поведением сестры, наотрез отказалась это сделать. Тем не менее она отправила Альфреду письмо, в котором рассказала о своем отказе: «Я не могла этого сделать, ибо все во мне сопротивлялось тому, чтобы апеллировать к Вашему благородному доброму сердцу, ибо она так оступилась, и такие ошибки не заслуживают прощения».
Но к этому времени сердце Нобеля снова смягчилось, и Рагнар Сульман приводит письмо, написанное Нобелем весной 1891 года, в котором тот называет Софи «бедной девочкой» и ищет ей оправдания: «Наверное, ты сейчас нуждаешься скорее в словах утешения, нежели в упреках по поводу случившегося. То, что ты дурно поступила, я в первую очередь приписываю твоему воспитанию и окружению, в котором ты находилась с детских лет. В тебе кроется хотя и совсем небольшая, но не порочная душа».
Весной и летом того года Нобель занимался обустройством своего нового дома, который поначалу назвал «Мое гнездо», но затем с горечью подумал о том, что никакого семейного гнезда у него на самом деле нет и не предвидится, и изменил название на «Вилла Нобель». В ходе намеченной перестройки дома он получил разрешение местных властей построить два арочных моста над пересекавшей его новые владения железной дорогой и завести на них стрельбище (для этого уже понадобилось разрешение итальянского правительства), а также оборудовал просторную лабораторию и наметил постройку застекленной оранжереи и купальни. Само собой, в новом доме было проведено электричество для освещения, что на тот момент все еще считалось огромной роскошью, а что касается обстановки, то часть дома была обставлена в привычном для владельца стиле, с портретом матери и еще 27 картинами, привезенными из Парижа, а часть – в модном тогда китайском и японском. На стенах висели японские картины на дереве, в комнатах стояли японские бронзовые статуэтки и китайские вазы, чучела животных. Все это время ему было не до продвижения своего баллистита, да и ведущие державы мира тоже, похоже, утратили к нему интерес.
