Так Берта фон Зуттнер стала второй после Софи Гесс женщиной, которая пользовалась его финансовой поддержкой, и год от года он посылал ей все более крупные суммы. Разумеется, читатель может возмутиться: как можно сравнивать меркантильную, недалекую, бездуховную Софи с умной, тонкой, одухотворенной Бертой? Как можно сравнивать расходы на дорогие тряпки, вина и прочую сладкую жизнь со спонсированием продвижения великой идеи приведения человечества ко всеобщему миру?! Особенно если учесть, что Берта фон Зуттнер старалась отчитываться Нобелю, на что тратит его деньги, то есть, в отличие от Софи, отнюдь не была лгуньей и мошенницей.
И все же, если задуматься, истина состоит в том, что обеим женщинам, пусть и на совершенно несопоставимые цели, требовалось от Альфреда одно и то же – деньги. Обе им откровенно манипулировали, и он почти осознанно поддавался манипуляциям. И если первой он платил за возможность иметь с ней физическую близость, то второй – за удовольствие подлинно интеллектуального общения, хотя носили ли его чувства к этой женщине исключительно братский характер, как он заверял ее в письмах, остается загадкой, которая осталась нераскрытой и, судя по всему, не раскроется никогда.
Под Новый год к Альфреду на новую виллу в Сан-Ремо снова прибыли дети Роберта. Встретив их на станции в роскошном, запряженном орловскими рысаками экипаже, он не скрывал своей радости от встречи с племянниками. В письме брату он благодарил его за то, что он отпустил к нему детей, писал, что чувствует к племянникам подлинно родственную любовь, что ему очень симпатичен полный планов 24-летний Людвиг, закончивший обучение на химика, а вот болезненность Ингеборг вызывает у него озабоченность. Он даже свозил ее в Париж к знаменитому профессору Шарко, но тот не нашел у девушки никаких признаков истерии.
Молодые люди тоже не преминули заметить искреннюю радость дяди по поводу их приезда. «Знаешь, мне кажется, дядюшке нравится видеть вокруг себя молодежь, которая предается таким милым детским забавам, что создает атмосферу праздника», – писал Людвиг в январе 1892 года маме Паулине. А Альфред, глядя на Людвига, возможно, думал о том, что, сложись судьба по-другому, и этот симпатичный молодой человек мог быть сыном его, а не Роберта.
Судя по всему, дядю и племянника сближали и профессиональные интересы – Альфред сначала поручил Людвигу оборудование для лаборатории в Сан-Ремо, затем доверил ему проведение ряда важных химических экспериментов. Наконец, Альфред решил поручить ему заказ прогулочного катера из алюминия, идея которого была подсказана ему другим племянником – Эммануилом.
Главный недостаток новогоднего праздника, как известно, заключается в том, что, сколько его ни затягивай, он рано или поздно кончается и надо возвращаться к повседневным делам. А этих дел, как обычно, было предостаточно. Жорж Ференбах, казавшийся таким верным и преданным ассистентом, наотрез отказался перебираться в Сан-Ремо, и надо было срочно искать ему замену. У Альфреда вначале возникла надежда заменить его Людвигом, но тот тоже отказался, и тогда он пригласил рекомендованного ему в Англии Хью Беккета, однако переписка с последним по поводу условий его работы явно затягивалась.
Вдобавок в Лондоне возобновился процесс по делу о кордите, и Альфреду пришлось поехать на берега Темзы, попросив прибыть туда и Эммануэля. Нобель был убежден, что правда на его стороне, а профессора Абель и Дьюар – жалкие плагиаторы, пытающиеся играть на лакунах в патентном праве, но одновременно он также хорошо знал, что правда и справедливость далеко не всегда побеждают в суде, особенно с учетом того факта, что Абель и Дьюар для английских судей – свои, а он то ли француз, то ли швед, то ли немец, то есть однозначно «темная личность», хотя и миллионер.
В январе 1892 года Альфреду пришло новое письмо от Софи Гесс, в котором та писала, что оказалась по горло в долгах и «заложила последнюю брошь». Он попытался было напомнить, что сообщил ей об окончании их отношений и с тех пор оказывал ей поддержку, причем весьма щедрую, исключительно из милости. «Ты не только доводишь меня до полного отчаяния, дорогой Альфред, но и вынуждаешь меня наложить на себя руки. И что произойдет с моим бедным ребенком, которого ждет такое горькое будущее?» – вопросила в ответном письме Софи.
И сердце Альфреда снова дрогнуло. Он начал с того, что попросил Софи прислать ему все неоплаченные счета, и был потрясен, когда увидел там, по его собственным словам, «миленькие статьи расходов на шампанское, бургундское, шерри, шартрез, бенедиктин, кюрасао и икру (57 бутылок вина и ликеров за 49 дней) – очень поучительно!».
