Впрочем, длилась эта эйфория недолго. Уже через пару недель как в консервативных, так и в либеральных газетах страны появились статьи с резкой критикой основной идеи завещания. При этом первые обвиняли покойного в том, что, решив присуждать премии зарубежным ученым и таким образом обойдя интересы отечественных, Нобель поступил крайне непатриотично; что присуждение премии отвлечет Шведскую академию и Каролинский институт от их основных задач, а решение Нобеля о том, что премию мира должен присуждать норвежский стортинг, вообще представляет собой прямую угрозу отношениям Швеции и Норвегии. Социал-демократическая пресса писала, что задуманные Нобелем премии, выдаваемые на деньги, заработанные пролетариатом, в итоге будут доставаться кучке избранных, а не приносить пользу обществу; что в итоге их будут получать те ученые, которые и так уже достигли успеха и принадлежат к самым обеспеченным слоям; что премии по литературе будут выдаваться лишь тем писателям, которые будут идеологически близки шведским академикам. Что касается премии мира, то критики полагали, что подлинные достижения в этой области никогда не принадлежат одному человеку, и выдавать ее следовало бы организациям. Ну и само собой, отдавая дань сделанному Нобелем красивому жесту, левая пресса не могла не упомянуть, что он был обыкновенным капиталистом, а значит, эксплуататором, и потому миру было бы куда лучше, не будь в нем Нобеля и его миллионов, а с ним и всех других капиталистов, вместе взятых.
Так как немалая часть статей содержала призывы к обжалованию завещания так, чтобы в итоге оставленный Нобелем капитал был поделен между упомянутыми в нем учреждениями и главными наследниками, то почти нет сомнений, что они были инспирированы теми членами семьи Нобелей, которые решили оспорить завещание.
Тем временем Сульман и Лильеквист начинали осознавать всю огромность возложенной на них задачи. Им предстояло:
– составить полную опись и провести оценку всего движимого и недвижимого имущества Альфреда Нобеля в разных странах – Швеции, Норвегии, Франции, Италии, Англии, Шотландии, Германии, Австрии и России.
– перевести это имущество в надежные ценные бумаги, которые будут приносить стабильный доход в будущем, достаточный для функционирования фонда по выдаче указанных в завещании премий.
– создать этот фонд и убедить указанные Нобелем в завещании общественные институты принять на себя обязанности по присуждению премий.
Каждый из этих пунктов включал в себя множество других, требующих работы опытнейших юристов, аудиторов и финансистов, улаживания кучи проблем в различных инстанциях, оформление бессчетного числа бумаг, деловые переговоры с той же Шведской академией, Каролинским институтом и норвежским парламентом, и многое другое. И все это надо было делать, одновременно ведя борьбу с частью семьи покойного, решившей оспорить завещание. А это, в свою очередь, означало, что в отношениях Рагнара Сульмана с другом детства Людвигом Нобелем, а также с добрым приятелем Яльмаром Нобелем появится серьезная трещина. Но отступать Сульман не собирался.
В поисках юриста, который станет верным соратником исполнителей завещания в этой борьбе и выполнении своей миссии Рагнар по совету брата, известного журналиста и редактора Харальда Сульмана обратился к адвокату Карлу Линдхагену – заседателю Апелляционного суда Стокгольма, который в итоге сделал для выполнения посмертной воли Нобеля так много, что его справедливо можно было бы считать третьим душеприказчиком. Линдхаген, пишет Сульман, «помог наладить хорошие отношения с правительством и учреждениями, на которые возлагалось присуждение премии», «проработал с нами почти четыре года и впоследствии помогал в разработке основных положений устава Нобелевского фонда». В 1899 году Линдхаген стал первым в истории секретарем Нобелевского комитета, а также автором идеи номинировать лауреатов на получение Нобелевской премии мира за антивоенную деятельность.
Именно Карл Линдхаген объяснил Сульману и Лилльеквисту, что им надо спешить с решением юридических вопросов, и прежде всего вопроса о «домициле», то есть установления места постоянного проживания Альфреда Нобеля, что и определит то, какой именно суд будет уполномочен разбирать все споры, связанные с завещанием. При этом Линдхаген особо подчеркнул, что крайне важно не допустить того, чтобы домицилем Нобеля была признана Франция, в которой «самый богатый бродяга Европы», как его называли газетчики, прожил немалую часть жизни.
