Братья Нобели полностью

Все это время Сульман не мог спокойно спать от мысли, что вопреки своему складу характера волею судьбы оказался втянутым в интриги и финансовые склоки с семьей его патрона. Это отчетливо видно из письма, которое он пишет Людвигу 20 февраля 1897 года: «Вам, разумеется, известно, что некоторые шведские газеты открыто поддерживают идею полного непризнания завещания и в этой связи вероломно обрушились с личными выпадами против Вашего дяди. Позвольте заметить, что если бы нам пришлось иметь дело только с Вами, Эммануэлем и Яльмаром, положение вещей было бы совсем иным. Лично я стремлюсь только к тому, чтобы исполнители завещания сохранили хорошие отношения с семейством, и постараюсь сделать все возможное, чтобы добиться этого. В то же время я должен помнить, что нельзя поступаться возложенными на меня обязанностями…

Поверьте, Людвиг, если бы я мог достойно отойти от этих дел, я непременно так и поступил бы. Все это серьезно мешает мне в жизни и в работе. При данном положении вещей мне приходится играть роль буфера в многочисленных столкновениях противоречивых интересов. С этим, однако, ничего не поделаешь, но я, безусловно, окажусь предателем, если не отдам предпочтения воле Вашего дяди. Эммануэль пообещал оставаться моим другом, даже если у него возникнут разногласия по существу дела. Вправе я ожидать того же и от Вас?»[94]

Вернувшись во Францию, Сульман приступил к операции по изъятию всех ценных бумаг Альфреда Нобеля, хранившихся в пяти различных французских банках. Изъятые ценные бумаги и средства сначала переправлялись в шведское консульство на улице Пепиньер, где «атташе консульства составляли их опись. Затем их упаковывали в пачки, пачки складывали в один пакет, пакет запечатывали и отвозили на Северный вокзал в отдел по перевозке финансов, откуда они и доставлялись в Лондон и Стокгольм». А именно в лондонскую контору банка «Union Bank of Scotland» и в частный банк «Enskilda Banken» в Стокгольме.

В то время французская почта не страховала отправления на сумму свыше 20 тысяч франков, и поначалу Сульман намеревался сам везти миллионы в чемоданчике через границы, но быстро понял, что это слишком опасно. Поэтому он обратился к давним конкурентам Нобелей – банкирскому дому Ротшильдов. Последние согласились оформить страховку, но потребовали, чтобы предельная стоимость ежедневных отправлений не превышала двух с половиной миллионов франков одним «грузом».

Сульман вспоминал: «Уложив в банке документы в портфель, мы с Нурдлингом наняли кабриолет до консульства (шведского. – Ф. К., П. Л.). Я сидел с револьвером наготове на случай открытого нападения или подстроенного столкновения с другим экипажем – обычная уловка парижских преступников того времени. Тот же способ перевозки использовался нами для поездок в Гар-дю-Нор. Сегодня может показаться странным, что мы прибегли к столь сложным ухищрениям, вместо того чтобы поручить банку организовать перевод документов. Причина, разумеется, была в том, что мы опасались привлечь внимание к своим действиям, которые могли быть пресечены местными властями, поскольку вопрос о налогообложении этих ценностей еще не был решен»[95].

Итого, за неделю «вооруженная банда душеприказчиков» смогла переправить 125 пакетов на астрономическую по тем временам сумму 2 500 000 франков. Самое пикантное во всем этом было то, что как раз в те дни в Париж, чтобы попытаться оспорить завещание Нобеля во французском суде, прибыли Людвиг и Яльмар Нобели вместе с графом Ридденстольпе. Разумеется, они явились на прием к генеральному консулу, чтобы заручиться его поддержкой. Нурдлинг оказался в крайне щекотливой ситуации и решил организовать «ужин согласия и примирения» между прибывшей троицей и Рагнаром Сульманом. За столом Яльмар стал требовать от Рагнара признать, что подлинным местом жительства Нобеля все-таки был Париж, и значит, правомочным органом по рассмотрению спорных вопросов, связанных с завещанием, является именно французский суд. Сульман в ответ заметил, что, конечно, об этом можно поспорить, но спор этот имеет чисто теоретическое значение, так как все деньги Нобеля уже выведены из Франции.

После этого за столом воцарилась тишина, затем Яльмар начал обвинять Рагнара во лжи, но Нурдлинг подтвердил, что тот говорит правду. Однако отказываться от борьбы за те деньги, которые они считали своими, ни Яльмар и Людвиг Нобели, ни другие члены их партии никак не собирались. Они всё еще надеялись на то, что французский суд признает, что рассмотрение всех вопросов, связанных с завещанием Нобеля, находится в его юрисдикции, подали соответствующий иск, а заодно попытались наложить арест на имущество Альфреда Нобеля в Германии и других странах и остановить торги по продаже его недвижимого имущества во Франции. В связи с этим Сульману пришлось обратиться за помощью к куда более знаменитому (и дорогому) адвокату, чем Поль Куле, – будущему премьер-министру Пьеру Вальдеку-Руссо, но и тот признал, что дело сложное и исход его неизвестен.