Во-первых, этого не стоило допускать хотя бы потому, что тогда пришлось бы, следуя французским законам, заплатить огромный налог на наследство Нобеля, что сильно уменьшило бы размер будущего фонда, а значит, и выдаваемых им премий. Во-вторых, юриспруденция Франции жестко придерживается принципов формального права, и в ее кодексе есть предельно четкий и подробный закон о завещании, и с точки зрения этого закона в завещании Нобеля и в самом деле очень много «дыр» и двусмысленностей, позволяющих объявить его нерелевантным и назвать истинными наследниками его состояния ближайших родственников, если те обратятся во французский суд и тот посчитает, что правомочен рассматривать судьбу завещания Нобеля как постоянного жителя Франции.
Чтобы избежать такого развития событий, Карл Линдхаген предложил как можно скорее изъять со счетов французских банков все находившиеся там вклады Нобеля и поместить в другое надежное место, одновременно решая вопрос с домицилем, которым всенепременно должна была стать Швеция, законы которой о завещании были куда более гибки (а точнее, куда хуже прописаны), чем во Франции, и в судебной системе которой Линдхаген чувствовал себя как рыба в воде. Так как Нобель в последний раз был зарегистрирован в Швеции как житель Стокгольма, то формально суд этого города и должен был решать все вопросы, связанные с завещанием. С учетом этого факта Линдхаген и обратился за официальным утверждением завещания в городской суд столицы Швеции.
Все вроде было замечательно, и в январе Сульман сначала отправился на родину супруги, в Христианию (нынешний Осло), где встретился с тогдашним спикером норвежского стортинга Сивертом Нильсеном, а также рядом депутатов и заручился их обещанием от имени стортинга взять на себя миссию по присвоению премии мира.
Затем Сульман с супругой направился в Париж, где встретился с генеральным консулом Швеции Густавом Нурдлингом. Тот выразил готовность содействовать воле покойного, который был его близким другом, быстро уяснил всю сложность задачи, которая стояла перед Рагнаром, и порекомендовал ему в качестве консультирующего юриста адвоката Поля Куле. Куле и объяснил Сульману, что если дети Роберта опротестуют завещание во французском суде, и если там встанет вопрос о домициле Альфреда Нобеля, то Стокгольм, где он жил очень недолго, будет в таковом качестве отвергнут, особенно с учетом 17 лет, прожитых Нобелем в Париже и нескольких лет в Сан-Ремо и наличием у него и там и там недвижимости. На этом основании французские судьи признают домицилем Нобеля Францию или Италию, но никак не Швецию. Выходило, что единственной возможностью добиться признания шведского домициля для усопшего было объявить его последним местом постоянного жительства Бофорс и поместье Бьёркборн, хозяином которого он де-факто являлся. В этом случае компетентным окружным судом в решении вопросов, связанных с наследством, должен был быть объявлен суд округа Карлскуга, в котором находился этот город, расположенный неподалеку от Бофорса, и, как показала жизнь, это оказалось к лучшему.
Густав Нурдлинг помог Сульману оформить все документы, необходимые для того, чтобы французские власти видели в нем законного душеприказчика Альфреда Нобеля по законам Швеции, что вызвало понятный взрыв недовольства со стороны противников завещания, объявивших полученные Сульманом документы подделкой. Больше того, дети Роберта начали активно призывать Эммануила присоединиться к ним и тоже потребовать оспорить завещание. Нурдлинг отнюдь не хотел ссориться с племянниками Нобеля, а потому начал уговаривать Сульмана найти с ними точки взаимопонимания.
Поскольку как раз в те дни в Париж прибыл Эммануил, Нурдланд уговорил Рагнара с ним встретиться. Встреча оказалась плодотворной: Эммануил рассказал, что остается верен своему мнению, что последняя воля дяди должна быть полностью выполнена, но предупредил собеседника, что его кузены готовятся к борьбе и подадут иски против завещания. Одновременно он посетовал на то, что публикации в газетах нанесли серьезный удар по позициям «Бранобеля». Сульман в ответ заявил, что не станет торопить события и будет согласовывать с ним все вопросы о продаже акций Нобеля в компании, чтобы нанести ей минимальный ущерб.
Одновременно Сульман вместе с прибывшим в Париж Лильеквистом организовал опись личного имущества Нобеля в Париже и Сан-Ремо, а затем отправился в Лондон, где для улаживания всех дел, связанных с наследством, нанял адвоката Уоррена Джонстона, а заодно встретился с директорами компаний Нобеля в Англии и Шотландии.
