В этой новой версии нападок Альфред просто продолжил его давние опыты, а теперь хочет присвоить себе отцовское открытие. Альфред в ответ заявил, что отец попросту лжет и занимается мошенничеством и своего открытия он ему не отдаст – как бы это ни было ему нужно для укрепления пошатнувшейся репутации.
В наступившую 30 апреля 1864 года Вальпургиеву ночь между отцом и сыном разразился грандиозный скандал, кончившийся тем, что Альфред хлопнул дверью и отправился на пароходе в город. Оказавшись дома, он тут же засел за длинное письмо отцу, в котором обвинял того в непомерном эгоизме и тщеславии, а также в том, что Эммануил его никогда по-настоящему не любил. Вспомнил и о том, как в 1859 году в Санкт-Петербурге настолько тяжело болел, что врачи уже было решили, что он умирает, а отец, сказав: «Похоже, ты уже на смертном одре», – спокойно вышел из комнаты, а затем отправился в Швецию, видимо, не особенно переживая за состояние сына.
Черновик этого письма, которое, скорее всего, так и не было отослано, сохранился, но долгое время не афишировался Нобелевским комитетом, чтобы не бросать тень на старательно создаваемый годами имидж Нобелей как идеальной семьи, в которой все, как один, трепетно любили друг друга.
Уже после публикации любителей шведской истории пытались убедиться в том, что, выговорившись в этом письме, Альфред Нобель якобы пережил катарсис, и вскоре теплые отношения между отцом и сыном восстановились. Однако И. Карлберг и другие серьезные исследователи биографии Альфреда Нобеля сходятся во мнении, что это было отнюдь не так.
Но вот то, что ссора Альфреда с отцом сильно беспокоила Роберта и Людвига, несомненно, является правдой, и братья поспешили сделать все, чтобы примирить их, посылая обоим письма со словами поддержки и необходимости восстановления мира в семье. Роберт в письме советовал Альфреду «оставить проклятый путь изобретательства как можно скорее, так как от него одни несчастья», и «выбрать себе дорогу посерьезнее». Но это были совсем не те слова, которые могли бы ободрить младшего брата. Правда, Роберт в этом письме передал и пару ободряющих слов от своей Паулины, которую, напомним, по сути дела, отбил у Альфреда, и в ответном письме тот не преминул немного съязвить по поводу брата: «Дорогой Роберт, в твоем письме я нахожу очередное подтверждение, что женщины умнее нас, ибо капитал надежд дает ренту в форме утешения…»
Свое будущее в те дни он связывал с созданным им новым «гремучим маслом», которое, возможно, было слишком мощным для артиллерии и огнестрельного оружия, но могло стать важным шагом вперед в горном деле и прокладке дорог и туннелей.
В июне 1864 года он наконец отправил заявку на регистрацию патента, указав там в качестве сферы применения именно рудники, а заодно стал интенсивно искать рудник, на котором мог бы провести полномасштабные испытания нового детища. Вскоре он вышел на директора цинкового рудника немца Отто Шварцмана, создавшего для разработки руды небольшой рабочий поселок Оммеберг. Цинк был в то время одним из самых востребованных металлов, его добыча сулила огромные прибыли, но дела в Оммеберге шли из рук плохо – прежде всего из-за крайней дороговизны процесса добычи. Шахтеры вручную сверлили и прорубали молотком дыры глубиной в 80 сантиметров, затем закладывали в них порох, и так проходили в лучшем случае 10 сантиметров за час, то есть получали для добычи очень небольшой кусок горной породы. Шварцман считал, что он на пороге банкротства и скоро ему придется закрыть предприятие. В письме Альфреда он увидел забрезживший призрачный шанс на спасение и поспешил на него откликнуться.
В июне Шварцман и Нобель встретились и договорились, что испытания продлятся две недели. Но, по сути, этого срока не понадобилось. Испытания «гремучего масла» или, как прозвали его газетчики, «жидкого пороха» превзошли все ожидания. Газеты захлебывались от восторга, говоря о революции в горнодобывающей промышленности, – скорость проходки увеличилась многократно, ее стоимость уменьшилась в разы, и вдобавок газеты поспешили уверить читателей, что «жидкий порох Нобеля» куда безопаснее для рабочих, чем обычный.
Альфред вернулся из Оммерберга в Стокгольм 7 июля как триумфатор. Неделю спустя он получил патент, который разрешал задачу Зинина о детонации нитроглицерина и превращал вещество, полученное Собреро, из опасного и непредсказуемого в чрезвычайно полезное для человечества.
Заказы от рудников на нитроглицериновую взрывчатку посыпались один за другим. Альфред и Эмиль в спешном порядке расширяли производство нитроглицерина на заводе в Хеленеборге и нанимали новых рабочих. Одновременно продолжались опыты с целью добиться максимальной эффективности нового изобретения, и к ним Эмиль привлек своего товарища Карла Эрика Герцмана, изучавшего химические технологии. Правда, никаких данных об этих опытах не сохранилось.
