Увы, идти в итоге никуда не пришлось. В конце июня Альфред Нобель получил известие, что русское правительство не нуждается в помощи его семьи, так как у них уже есть мощный порох для подводных мин… на основе нитроглицерина. При этом в письме не было ни слова о тех 1000 рублях, которые ему были обещаны за выполненный заказ. Это была откровенная пощечина, после которой в России, как посчитал тогда Альфред Нобель, ему делать было нечего.
А спустя несколько дней пришло письмо от отца, который спешно вызывал его в Стокгольм, обещая новую сенсацию: ему с Эмилем удалось получить в Хеленеборге новый «стрелковый порох» для пушек и ружей, который вдвое мощнее того, что используется. Осталось только довести его до ума, и тогда российское правительство точно станет главным покупателем этого пороха.
В то же время его старый знакомый Антон Людвиг Файнельм – тот самый, что много лет назад купил у него фабрику резиновых изделий, – стал членом экспертной комиссии по подводным минам, и Эммануил надеялся на то, что он поможет получить ему контракт на производство мин для шведской армии. Более того, его уже, дескать, известили очень влиятельные люди, что король вскоре наградит его 6000 риксдалерами за его изобретения. Словом, сын ему срочно нужен, чтобы «помочь вести дела здесь и за рубежом», а в Россию он пока отправляет Роберта.
Альфред уже хорошо знал цену этим отцовским «сенсациям». Но ехать было надо, и 13 июля 1863 года он снова сошел на шведскую землю, зарегистрировавшись на таможне, как «путешественник из Санкт-Петербурга, прибывший на время». Но на самом деле вернуться в Россию ему было уже не суждено – прежде всего потому, что он сам этого не хотел.
Поселившись поначалу в доме родителей в Хеленеборге, Альфред тут же окунулся в работу над новым порохом. Нитроглицерина требовалось все больше и больше, и для расширения производства, а также для проведения испытаний Эммануил арендовал у Бюрместера еще несколько сараев и небольшой домик. Он снова заверил арендодателя, что производство безопасно, и никак не изменил страховой полис арендуемой им собственности на случай пожара. Производство нитроглицерина стоило гроши: сырьем для него были отходы стеариновой фабрики, покупавшиеся за бесценок, да и азотная и серная кислота для осуществления реакции Собреро были тоже дешевы. С учетом цен на порох при такой дешевизне производства его продажа теоретически и в самом деле сулила фантастические барыши.
Продолжая быть фанатиком идеи смешения обычного пороха с нитроглицерином, Нобель-старший вместе с Эмилем и Альфредом ставил один эксперимент за другим, не обращая внимания на неудачи.
Неудачей закончилось и испытание подводной мины Нобеля перед экспертной комиссией правительства во главе с двумя министрами – военным и морским. Мина взорвалась слишком слабо, причинив экспериментальному судну лишь незначительный ущерб. Присутствовавшие при этом репортеры были крайне разочарованы, и по репутации Эммануила Нобеля был нанесен болезненный удар.
Альфред все лето 1863 года пребывал в раздражении, считая идею отца тупиковой, но какое-то время следовал всем его указаниям, понимая, что спорить со вспыльчивым и раздражительным Эммануилом бесполезно. Тем более спорить без союзника, а Эмиль пока явно был на отцовской стороне. И все-таки в какой-то момент он начал ставить опыты так, как считал нужным, – постепенно увеличивая долю нитроглицерина в порохе и фиксируя каждую добавку и результаты испытаний нового состава смеси в лабораторном журнале, как учил его Пелуз.
Наконец, Альфред нашел тот оптимальный состав смеси, который был мощнее, чем порох, и годился для применения в стрелковом оружии. Это был несомненный успех, и он подал в Торговую палату заявку на изобретение нового вида пороха… на свое имя. Ни отца, ни Эмиля он в нее не включил. В октябре 1863 года патент на имя Альфреда Нобеля был выдан. Согласно официальной семейной легенде, Эммануил был рад за сына, считая, что и в самом деле вся слава создателя нового пороха должна достаться ему, и от всей души поздравил Альфреда с успехом.
Что ж, возможно, внешне так и было. Но зная историю разработки этого пороха, вспыльчивый нрав Эммануила и последующий ход событий, становится понятно, что старик был в ярости и считал, что сын его попросту обокрал – ведь автором идеи смешения двух взрывчатых веществ был именно он!
Именно после этого отношения сына с отцом начали стремительно портиться, и в начале 1864 года Альфред съехал из дома родителей и поселился на съемной квартире в самом центре Стокгольма. Вместе с тем он продолжил работать в Хеленеборге, так как, во-первых, отцу и в самом деле нужна была его помощь, а во-вторых, у него имелись собственные идеи, для которых требовалась химическая лаборатория, а другой лаборатории у него не было.
