Затем настал черед давать показания Эммануилу, который изо всех сил старался сохранить спокойствие и, безусловно, тщательно подготовился, чтобы выглядеть, как можно более достойно. Но, увы, достойно не получилось. Он начал с того, что они производили нитроглицерин не в помещении, а только во дворе, что намного безопаснее, но вскоре признал, что Эмиль и Герцман в тот день, видимо, получали в помещении именно нитроглицерин для смешения его с порохом, и причиной взрыва могло быть то, что они либо добавили слишком много азотной кислоты, либо случайно перегрели нитроглицерин, доведя его до температуры детонации. Таким образом, причиной взрыва стала неосторожность Эмиля и несоблюдение им правил техники безопасности. Вслед за этим он признал, что на заводе, частично в помещении, а частично во дворе хранилось 130 килограммов нитроглицерина, а также то, что его имущество – ни в доме, ни в лаборатории – не было застраховано.
Газетчики увидели в этих словах признание вины и по обыкновению попытались еще больше сгустить краски, чтобы как можно сильнее напугать публику опасностью, которую несет нитроглицерин для человечества. Таким образом, над делом Эммануила и Альфреда Нобелей нависла смертельная опасность – им могли запретить дальнейшую работу с нитроглицерином не только в Швеции, но и во всем мире. Чтобы хоть как-то смягчить полученный удар, Альфред засел за статью для одной из ведущих тогда, да и сейчас, шведских газет «Афтонбладет» («Вечерняя газета»).
В статье он признавал, что изготовление такого взрывчатого вещества, как нитроглицерин, в жилом квартале, безусловно, было опрометчиво, но пытался доказать, что нитроглицерин куда менее опасен, чем порох, который тоже может в любой момент взорваться на каком-либо заводе по его производству и причинить немалый ущерб. Нитроглицерин, напоминал он, в отличие от пороха не горит, поджечь его достаточно трудно, а взрывается он при температуре 180 градусов, в то время как они никогда не нагревали его выше 60 градусов. Роковой ошибкой Эмиля, по мнению Альфреда Нобеля, стало то, что он забыл, что реакция по получению нитроглицерина является экзотермической, то есть сопровождается большим выделением тепла, возможно, до 180 градусов и выше, а Эмиль не сделал самого главного – не поставил водное охлаждение. Справедливости ради надо заметить, что Альфред был прав насчет необходимости охлаждения, но с цифрами лукавил: при получении нитроглицерина взрыв может произойти и при превышении температуры в 25 градусов. Впрочем, возможно, на тот момент он этого не знал.
«Я очень надеялся, что использование нового взрывчатого вещества, помимо других его больших преимуществ, положит конец горькому списку погибших при взрывных работах. И это уже решено, как и покажет ближайшее будущее, но его польза для общего блага не может облегчить горе родных и друзей от потери, – писал Альфред. – Однако с точки зрения гуманности и государственной экономики в смысле сохранения жизни и экономии труда нельзя отрицать, что все преимущества на стороне нитроглицерина по сравнению с порохом».
Увы, ожидаемого впечатления статья не произвела, а если и произвела, то явно недостаточное. На Альфреда Нобеля с газетных страниц посыпались обвинения в попытке прорекламировать, вопреки случившемуся, свое изобретение, приводя лживые доводы и скрывая от общественности правду не только о взрывоопасности, но и о ядовитости нитроглицерина. Было опубликовано анонимное письмо некого «доброжелателя», который утверждал: «Надежные анализы показывают, что в нитроглицерине содержится один из самых сильнодействующих ядов; одной капли… достаточно, чтобы вызвать сильнейшую головную боль». А затем предсказывал, что «нитроглицерин Нобеля унесет больше жизней рабочих, чем порох за всю его историю». И Альфреду пришлось засесть за ответ в газету на эту ложь и откровенную спекуляцию, явно продиктованную личной неприязнью.
10 октября 1864 года начался судебный процесс над Эммануилом Нобелем и Вильхельмом Бюрместером, который продолжался больше года. В качестве истцов выступали родственники четырех погибших, требовавшие солидных компенсаций за моральный и материальный ущерб, а также жители пострадавших домов. Ни тот ни другой подсудимый виновными себя не признали. Бюрместер заявил, что понятия не имел о том, что его арендатор производил нитроглицерин, да и о том, что это такое, а Эммануил Нобель заявил, что считает себя обязанным возместить ущерб, но только в моральном, а никак не в юридическом плане, но и в моральном плане сделать этого не может, поскольку у него совершенно нет денег для таких выплат.
