Он, безусловно, мечтал о создании семьи, но семьи с неким существовавшим в его воображении идеалом женщины, которая будет одновременно умным и вдумчивым собеседником, замечательной любовницей и идеальной матерью его детям. Об этом его идеале женщины с некоторой иронией пишут почти все биографы Альфреда, упоминая о том, что в стихах он писал о «высочайшем экстазе слияния душ и тел». А между тем он уже приближался к своему сорокалетию – возрасту, когда вроде бы пора прощаться с романтическими грезами юности.
Многие его деловые партнеры были уверены, что он женат, и просили в письмах и при встречах передать свое почтение мадам, миссис или фрау Нобель. Так, в канун Нового 1872 года его американский адвокат Альфред Рикс отправил поздравления с праздником, приложив к ним семейные фото, и попросил в ответ фото Нобеля с женой. «Моя жена, когда я найду существо, готовое разделить со мной кочевую и рискованную жизнь, будет счастлива обмениваться фотографиями с госпожой Рикс, однако пока я холостяк, хотя и вопреки собственной воле», – ответил на это Нобель своему тезке.
Те годы были необычайно удачными для Альфреда с деловой точки зрения. Достаточно сказать, что к концу 1873 года он значился соучредителем 15 заводов в разных странах Европы, а также в США. В Италии такой завод находился в расположенном неподалеку от Турина городке Авильяна, и здесь Нобель столкнулся с весьма неприятной ситуацией: многие итальянцы были уверены, что он является плагиатором, поскольку честь открытия нитроглицерина принадлежит их соплеменнику Асканио Собреро, а значит, и фактическим изобретателем динамита тоже является именно он. Похоже, сам Собреро в глубине души думал точно так же и даже пытался создать собственный вариант динамита на основе тосканского песка, правда, без особого успеха. Но Нобель нашел способ успокоить бурные итальянские страсти вокруг него и его детища, назначив Собреро научным советником на своем заводе с щедрым пожизненным жалованьем, а после смерти химика установил возле завода его бюст.
Единственной страной Европы, где производство и транспортировка динамита были запрещены, теперь оставалась Франция, но здесь все было в руках главного компаньона Нобеля Поля Барба – именно он, а не кто-то другой, должен был добиться отмены запрета. И Барб энергично принялся за дело, для начала напомнив правительству Франции о заключенном им с Гамбеттой договоре 1870 года и потребовав огромную неустойку за его невыполнение. Гамбетта тоже подсуетился и стал угрожать вынести данный вопрос на рассмотрение парламента. На этом фоне Альфреду в марте 1873 года удалось добиться личной аудиенции у президента Адольфа Тьера, после чего вопрос о дальнейшей судьбе динамита был поручен специальной парламентской комиссии. В это время к игре снова подключился Барб, который пообещал председателю комиссии в случае выдачи разрешения на производство динамита акции на 100 тысяч франков в новом акционерном обществе, которое он собирается создать вместе с Нобелем. Проще говоря, Барб предложил председателю очень крупную и вместе с тем элегантную взятку, и это сработало – в глубокой тайне он скрепил свое обещание письменным договором.
Однако все правила приличия должны были быть соблюдены, а потому комиссия продолжила добросовестно работать, и лишь в ноябре 1873 года проблема динамита дошла до обсуждения в Национальном собрании. Дебаты были открытыми, так что на балконе для публики собралось немало народу. Один из депутатов, в прошлом армейский офицер, особенно настойчиво настаивал на том, что именно динамит является самым безопасным видом взрывчатки, и даже в запале пообещал принести на следующее заседание шашку динамита и поджечь ее.
«Чтобы мы все здесь взлетели на воздух!» – выкрикнул в этот момент кто-то из зрителей.
В ответ депутат заверил, что у него нет никакой тяги ни к убийству, ни к самоубийству, он просто точно знает: о чем говорит: без взрывателя динамит можно смело пытаться поджечь, но из этого ничего не выйдет; разве что выделится неприятный запах. Тем не менее заседание закончилось ничем и долгожданное разрешение на производство динамита было получено Барбом и Нобелем только в начале 1875 года, почти одновременно с принятием конституции Третьей республики.
К тому времени Альфред Нобель уже был самым настоящим миллионером и прочно обжился в Париже, который после войны с пруссаками сильно похорошел, стремительно развивался, вернул себе статус законодателя моды и вдобавок на глазах превращался в культурную столицу Европы. Как мы уже говорили, вероятнее всего, Нобель мечтал поселиться в Париже еще с того времени, когда в юности жил в этом городе, и летом 1873 года он понял, что теперь у него есть возможность реализовать эту мечту – тем более что главным признаком успеха в Париже того времени считалось именно владение особняком в том или ином престижном районе, лучше всего поближе к знаменитому Булонскому лесу.
