А Альфред Нобель вернулся в свой огромный особняк, встретивший его мертвой тишиной и лежащей на столе запиской, означавшей крушение стольких надежд и планов. В тот день он, видимо, в очередной раз пришел к выводу, что ему не суждено обрести счастье с женщиной своей мечты. Случившееся, безусловно, усилило сидевший в нем комплекс неполноценности, связанный с внешностью, которая будто бы отталкивает женщин.
Все вышеописанные события, вероятнее всего, происходили в ноябре 1875 года – по той причине, что еще в конце октября Альфред в письме Лидбеку с восторгом рассказывал об очаровательной гувернантке, а в начале декабря он уже сообщал Людвигу, что будет опять встречать Рождество в одиночестве. Тот в ответ необычайно настойчиво начал приглашать брата на зимние праздники в Санкт-Петербург. Он писал, что Альфред, достигший впечатляющего финансового успеха, теперь вполне может позволить себе немного отдохнуть и «одновременно подарить мне и моим близким радость иметь тебя какое-то время в своем распоряжении. Кроме того, мне было бы приятно показать тебе, как я живу и как чудесно, когда дом полон народа и детей».
В следующем письме Людвиг осторожно намекает, что в Санкт-Петербурге тоже немало весьма достойных женщин, в том числе начитанных и образованных, которые вполне могли бы взять на себя обязанности домоправительницы, а заодно говорит, что слова из письма брата о «печали грядущего безрадостного Рождества» просто разорвали ему сердце. Эта печаль, пишет он, «болью отдается в моем сердце, когда я понимаю, как счастлив с выводком детей вокруг меня, – и все спрашивают, когда я рассказываю, что бедный дядя Альфред сидит один: “почему он не приедет к нам? Почему не празднует Рождество с нами?” Я ничего не могу ответить, потому что в душе надеюсь вот-вот получить весточку, что ты направляешься сюда».
И еще одно письмо, еще одна попытка «вытащить» брата в Петербург, в который он почему-то упорно не желает ехать: «Сейчас, когда я знаю, что ты сидишь в своем доме и никакие тревожные дела не должны занимать твои мысли, мне больно думать о том, что ты одинешенек, без заботливых рук или приветливого взгляда».
Все оказалось тщетно: Рождество и Новый 1876 год Альфред встречал в полном одиночестве, переживая недавнюю любовную драму. В качестве праздничного подарка он послал детям Людвига заводную игрушку, изображающую кружащуюся в танце влюбленную парочку. Думается, читатель понимает, что детям Людвига эта банальная игрушка была в общем-то ни к чему – у них были куда более интересные и дорогие игрушки. Но зато для Альфреда Нобеля она, безусловно, символизировала очень и очень многое…
«Как мы все-таки непохожи друг на друга! Вы, окруженная любовью, радостью, пульсирующей жизнью, заботящаяся и принимающая заботу других, любящая и любимая, погруженная в море счастья, – и я, дрейфующий без руля и ветрил, подобно покинутому командой кораблю, а может быть, и щепке от корабля, который потерпел крушение, щепке, с которой судьба делает все, что ей заблагорассудится, я, не знавший счастья в прошлом и не надеющийся обрести его в будущем, недовольный собой (а самодовольство так облегчает жизнь!), абсолютно одинокий, без семьи, в которой мы существуем после нашей смерти, без друзей, которым можно было бы излить сердце, и врагов, на которых можно было бы излить свою желчь, и вместо этого всего обладающий критическим рассудком, безжалостно разоблачающим всякую слабость и грязь – во всем их подлинном уродстве», – пишет Альфред на склоне лет о своем хроническом одиночестве и меланхоличном состоянии (как будто в годы молодости его характер был другим) Эдле Коллин, второй супруге Людвига.
Забегая вперед, скажем, что, оставаясь холостяком и затворником, Альфред до конца своих дней будет прекрасно исполнять роль доброго, заботливого дяди. Он с удовольствием будет уделять детям и семьям Роберта и Людвига много внимания, времени и сил, не говоря уже о том, что безоговорочно в любую трудную минуту протянет руку помощи любимым племянникам в вопросах финансов. Многие из них после его смерти заработают на продаже изобретенного им динамита. Сам Людвиг Нобель займется импортом динамита в Россию, да и племянники не останутся в стороне – приумножат капиталы и славу их прогремевшей на весь мир, как оглушительный взрыв, фамилии. На рубеже веков они станут развивать нефтяную и промышленную империи их семейного бизнеса на Кавказе.
