Еще спустя несколько лет зарплата рабочим его завода стала выдаваться еженедельно по вторникам, и если выплаты предшествовали празднику, то они переносились на следующий после него день – чтобы не было соблазна пропить все сразу. Еще одним эффективным способом поддержания высокой дисциплины труда являлось приглашение на работу финских рабочих. Начиная с первого года работы, на позиции ведущих специалистов в области механики и оружейной технологии были приглашены инженеры из Швеции и Финляндии. До 1887 года 32 инженера и четыре начальника цехов на заводе были шведами и финнами. Даже в начале ХХ века владельцы предприятия констатировали, что до половины детей рабочих, принимаемых в училище при заводе, – «финляндцы, не умеющие говорить по-русски».
Постепенно у Людвига Нобеля завязались долгосрочные деловые отношения с представителями дворянских родов, например, с Петром Александровичем Бильдерлингом, арендовавшим в Ижевске оружейный завод. Будет у Людвига успешное партнерство и с конструктором первых систем скорострельной артиллерии, истинным гением русской артиллерии Владимиром Степановичем Барановским, учредившим предприятие по изготовлению артиллерийского снаряжения на Выборгской набережной в Петербурге[43].
Бильдерлинг первым обратился к шведам с предложением, чтобы завод «Людвиг Нобель» стал мастерской для Ижевского оружейного завода, а контора завода в Петербурге сделалась бы центром деловых переговоров и коммерческих сделок с иностранными фирмами.
Между Нобелем и Бильдерлингом был найден консенсус, по которому в Ижевск в качестве ключевых руководителей переселялись ведущие иностранные и российские мастера, техники и инженеры с завода «Людвиг Нобель», которые должны были обучать местные кадры, передавая опыт в учебных мастерских и непосредственно на производстве. Мощности завода Нобеля изготовили необходимые механизмы, станки и машины в количестве двух сотен единиц и благополучно доставили их на предприятие в Ижевск. В итоге за восьмилетний контракт Петр Бильдерлинг и Людвиг Нобель выпустили на базе Ижевского завода 18 тысяч ружей и 200 тысяч винтовок по основному заказу, 152 тысячи винтовок дополнительных заказов, 83 455 винтовок казачьего образца, превысив суммарным количеством «стволов» свой собственный контракт в 2,5 раза! При этом цена за одну винтовку снизилась с 27 до 21 рубля, а образцы крепостных ружей, выполненных в Ижевске, стали переходной ступенью к изготовлению первых в России скорострельных пушек.
Просто удивительно, за сколько инженерных и конструкторских проектов и контрактов Людвиг отвечал одновременно, находя в каждом из них кратчайший путь к исполнению и при этом с оптимальными затратами на изготовление. За столь нестандартный подход к налаживанию всех цепочек производственного процесса, за широту взглядов и горизонты планирования Людвига Нобеля неоднократно удостоят правительственных наград в России и за границей и с полным правом назовут «пионером социального прогресса, как в среде инженеров, так и в среде низшего персонала» (Рагнар Сульман).
Вот и в письме Роберту, о котором мы говорили выше, в феврале 1864 года, прогнозируя, что «у нефти вообще во всех отношениях блестящее будущее», Людвиг не ошибается и за тысячи верст чует успех и прибыль буквально по запаху. Скорее всего, Роберт уже слышал из других источников, что еще в 1857 году промышленник и меценат Василий Александрович Кокорев построил к северу от Баку завод. В том же году вместе с благотворителем и будущим «нефтяным королем» Петром Ионовичем Губониным и бароном Николаем Егоровичем Торнау Кокорев основал «Закаспийское торговое товарищество» для организации торговли с Персией. Ожидаемых доходов товарищество ни Кокореву, ни его партнерам не приносило, и Торнау, не поддаваясь отчаянию, пригласил немецкого химика Юстуса Либиха разработать новую технологию получения фотогена (напомним, что так вначале назывался керосин) «из твердых горючих ископаемых». В качестве сырья Либих решил использовать кир, то есть асфальтовую смолу, лежащую на поверхности земли. Необходимую аппаратуру и оборудование привезли из Германии.
Под новый проект был построен новый завод в бакинском пригороде Сураханы, и в 1859 году там наладили первое производство отечественного фотогена, но выход производимого на нем керосина в конечном счете был ничтожно мал. Кокорев и Губонин уже думали закрыть убыточный завод, и тогда им на помощь пришел теоретик и магистр «фармации» Московского университета, автор работ по исследованию нефти Василий Евстафьевич Эйхель, приглашенный Кокоревым для «оказания консультаций». Заняв должность химика на сураханском заводе, Эйхель, предложил радикальные преобразования – отказаться от кира и перейти непосредственно на переработку сырой нефти, изменив технологический процесс и аппаратное оборудование. Это требовало немалых финансовых вложений, но после раздумий Василий Кокорев принял предложения Эйхеля.
