– Да, да, ропщу я, Господи. Зачем вложил мне в руки обоюдоострый меч? Зачем ты сделал меня свободным, а потом повесил грех на шею? Как было бы радостно, как легко, если бы Ты отдавал приказы, повелевал мне: делай это, не делай того. Я бы знал, чего Ты хочешь. Жил бы, поступал, желал без сомнений и колебаний! А теперь – всюду хаос, и мне, мне – червю! – нужно навести и порядок!
– Добро пожаловать, отец Янарос! Привет удалому попу!
Отец Янарос медленно приблизился, растерянный и смущенный; скомкав в кулаке бороду, осматривался. Здоровенные мужики с патронташами крест-накрест на груди, с винтовками через плечо, плясали и пели вокруг костра. А среди них – тоже с патронташами и винтовками, плечом к плечу с мужчинами – плясали девушки в красных платочках. Пылала горная вершина – много света, много радости, словно уже воскрес Христос, и лица людей светились отраженным светом.
Смотрел отец Янарос, смотрел на них, забыв обо всем. «Какие души! – дивился он. – Какие тела! Боже сохрани! Какая молодость! Не понимаю. Может, и правда, стар я стал? Может, и правда, ссохлось у меня сердце и уже не раскроется?»
Снова обвел взглядом все вокруг себя: небритые, немытые, с длинными гривами, с курчавыми бородами – страх и ужас! Всякой твари по паре: рабочие, крестьяне, учителя, студенты, пастухи. Мужчины и женщины. Не одна девушка бросила дом и ушла в горы. Любовь к опасности, похоть, жажда свободы заставили их надеть партизанскую фуражку, распустить по плечам волосы и делить с мужчинами голод, вшей, смерть. Они стряпали, стирали, таскали раненых, перевязывали раны, брали винтовку и шли в атаку. Тайно спускались в неосвобожденные деревни, передавали тайным товарищам сообщения и приказы, разносили письма, рискуя жизнью на каждом шагу. И мужчины, видя с каким мужеством девушки голодают, мерзнут, сражаются и умирают, мужались и сами, стремясь превзойти друг друга в храбрости.
Смотрел отец Янарос с восхищением, как пляшут они, запрокинув головы, вокруг костра.
«Эх, если бы вернулась моя молодость! Разулся бы я, прыгнул бы прямо в пламя, раскинул бы руки – вправо, влево! – и снова заплясал вместе с ангелами!
– Здорово, дети мои! – крикнул отец Янарос, сам того не желая, и протянул к ним руки.
Он подошел еще ближе: в ноздри ударил густой запах жареного барашка, разгоряченных мужских тел и пота. Подскочил к нему боец с русыми усами, коренастый, в красных царухи, схватил за правую руку, два других парня – за левую, и потащили его в хоровод.
– Добро пожаловать, отец Янарос, орёл! – кричали они. – Пришел и он, братья, сплясать с нами! Давай, подтыкай рясу!
Вцепился священник в посох, запротивился.
– Почему вы пляшете, дети мои? – крикнул им. – Отпустите меня. Да, буду плясать, буду, сначала только дайте узнать. Есть хорошие новости? Может, онемела проклятая винтовка, сатанинская пасть? Расцеловались враги, открыли, наконец, глаза и увидели, что все мы – братья? Да говорите же, дети, а то я лопну от нетерпения!
Бойцы засмеялись, хромой Алекос, убежавший из солдат в горы, подскочил к нему.
– Наши братья в Китае спустились в долину, захватили города, освободили миллионы людей, дошли до Желтой реки. Вот только что мы узнали об этом по радио.
– Кто, дети? В ушах у меня шумит от долгого подъема – не расслышал. Кто, кто?
– Говорим тебе, китайцы, батюшка, китайцы, наши соратники, наши братья. Давай, подходи и ты, слышишь, снимай рясу, спляши с нами!
– Значит, они, китайцы, наши братья? А какое нам дело до того, что творится на краю света? У нас своих забот полон рот!
– Они – наши братья! – подскочил учитель из Халикаса, тоже ушедший в горы. – Наши братья китайцы! Нет больше «края света», все мы – один дом и один двор. Все мы – униженные и оскорбленные – братья, и один у нас отец.
– Кто?
– Ленин.
– А не Христос?
– А ты полистай, отец, Евангелие: там есть продолжение. Почитай пятое евангелие: «От Ленина святаго евангелия чтение!» Там увидишь: нет больше греков, болгар, китайцев. Все мы братья. Все гонимые, униженные, все алчущие и жаждущие правды. Желтые, черные, белые. Открой свое сердце, отец Янарос, впусти их всех! Не скупись на любовь! Шире грудь!
Коротышка Лукас, комиссар, в черном платке на волосах, с колючей рыжей бородой, с кабаньим клыком-амулетом на шее, схватил отца Янароса за плечо
– Давай-ка, батюшка, спляши зембекико17, – закричал он, – притопни ногой, не жалей земли, нас она не пожалеет. Пасха на носу! Христос воскресе! Народ воскресе из мертвых!
Он повернулся к партизанам.
– Давай, ребята, Гимн!
И в тот же миг у костра грянул, свирепо и победно новый пасхальный тропарь: «Народ воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…»
– Видишь, отец, – сказал учитель, – мы мало что изменили: вместо «Христос» сделали «народ». Это то же самое. Так зовут сегодня Бога.
– Народ – не Бог, – прервал его разгневанный священник. Беда, если бы он был Им!
– Беда, если бы Им был другой, ваш, – возразил учитель, – тот, что смотрит, как дети умирают с голоду, и пальцем не шевельнет.
