Взгляды Кафы и Фредрика встретились. Фредрик крепче сжал прохладную рукоятку пистолета и с усилием сглотнул. Они обошли столешницу с обеих сторон. Кафа — с внешней, вдоль полок и шкафов, а он — с внутренней. Проходя мимо расчлененного трупа, он не мог не смотреть на него. В открытой грудной клетке все еще находились легкие и сердце, а зеленовато-красный желудок сполз вниз, испачкав чистую поверхность среза, и лежал на скатерти, словно ссохшаяся волынка. Уже проявлялись признаки разложения. Фредрик сглотнул и отвел взгляд. Стук по металлу теперь был отчетливо слышен. Он доносился из-за первой двери.
Полицейские осмотрели лабораторию вдоль и поперек и убедились, что больше здесь никого нет.
Они открыли один из холодильников с двойными дверями, стоявший у стены. Он был набит всякой всячиной. В одной его части помещались сотни пробирок толщиной в палец, установленных в хрупкие пластиковые держатели. Пробирки были закрыты синими крышками. В них находилась жидкость, похожая на воду. В другой части штабелями стояли чашки Петри, по десять штук на полке. Некоторые были пустыми, в других находились разные вещества. Содержимое некоторых было похоже на маленьких медуз, в других серо-белые сгустки напоминали плесневые грибы и засохшую сперму. Кафа закрыла холодильник и посмотрела на коллегу. Им больше было не нужно говорить что-то друг другу. Теперь они наконец-то все узнают. «Тук, тук, тук», — раздавался звук. Фредрик указал на дальнюю дверь.
— Начнем с той. Дверь, со стороны которой доносится стук, оставим напоследок.
Фредрик встал в стойку, обеими руками держа пистолет перед собой. Никакого страха. Ни капли пота, ни стука сердца. Стволом пистолета он подал сигнал Кафе, и та резко открыла дверь. Комната оказалась маленькой и темной. У кирпичной стены стояла дровяная печь. Самые крупные части тела, лежавшие у полицейских за спиной, как раз поместились бы в ее квадратную топку.
Следующая комната оказалась складом, на стенах которого висели полки, а на полках размещалось лабораторное оборудование.
Стук прекратился. Фредрик принял стрелковое положение. Кафа посмотрела на напарника. Она была напряжена до предела. Лоб блестел, нижняя челюсть выдвинута вперед. Она ждала знака, чтобы открыть последнюю дверь.
Стены и потолок здесь, как и в двух других комнатах, были из белого гипсокартона, но они были закрыты стальными решетками. Вдоль стен висели узкие нары. Мощный обогреватель обеспечивал уровень температуры выше двадцати градусов. Дверь, снаружи казавшаяся хлипкой, изнутри была укреплена толстой стальной пластиной, а ручка была оторвана.
Никакой опасности, что голый мужчина на больничной койке посреди комнаты убежит, не было. Он лежал на матрасе, обернутом полиэтиленом, а со спинки кровати свисала простыня в желтых пятнах. Мужчина был среднего роста, его кожа, когда-то свежего оливкового цвета, была болезненного белого оттенка. Грязные темные кудри спадали на истощенное лицо, покрытое водяными волдырями. Там, где волдыри лопнули, сочилась липкая желтая масса. Хуже всего было с лицом, но и руки, и грудь, и ноги также были покрыты гнойными волдырями размером с кофейные зерна. Дыхание было тихим и прерывистым, из почти пустой капельницы на металлическом штативе текла прозрачная жидкость в вену на его руке. От вони Фредрика затошнило. Он почувствовал запах испражнений, мочи и сально-сладковатый запах гноя. Когда человек открыл глаза и увидел их, то приподнял руки вверх и тут же опустил. Наручники на щуплых запястьях зазвенели о стальную койку.
— Это Пио, — тихо прошептала Кафа. — Мы нашли Пио Отаменди и Карла Юсефсена.
Все последующее для Фредрика происходило как в тумане. Приехала местная полиция — одетые в желтое сотрудники с оборудованием для обнаружения опасных инфекций. В телефоне раздался злобный голос Себастиана Косса. Он был раздражен и учащенно дышал. Косс сообщил, что полицейский из отряда специального назначения умер.
— Ты видел это?
Ее голос вывел Фредрика из оцепенения. Фредрик повернулся к Кафе. Глазам было больно от яркого света лаборатории. Он сощурился, пытаясь разглядеть то, что она держала в руках. Фотографию.
— Она висела на стене над микроскопом вон там, — сказала она, указывая на место.
Черно-белое фото. Восемь человек. Пятеро стоят, трое сидят. Сняты перед монументальным зданием, которое он не узнавал. Все стоящие — мужчины. Четверо в темных костюмах. Пятый — с темными кудрями и в круглых очках был облачен во что-то наподобие врачебного халата. Все улыбались. Один курил трубку.
Перед стоящими сидел мужчина: очевидно, он был центром снимка. Он был несколько старше остальных, может быть, чуть за сорок. Мужчина слегка наклонился вперед и пристально смотрел в объектив. По обе стороны от него сидели женщины. Разные, как день и ночь. Одна некрасивая, угловатая и невыразительная. Вторая — изящная и кокетливая. «Вена 1931» было написано в правом углу, и далее: «Венское братство сохранится. Твой друг Элиас».
