Главный врач подняла голову и посмотрела на них.
— В научных кругах мы опасаемся, что террористы или государства с большей политической нестабильностью, чем Россия и США, обладают вирусом. Потому что сегодняшняя ситуация во многих отношениях намного опаснее, чем когда-либо. Опаснее, чем мы смеем себе представить, — сказала она, глубоко вздохнув. — В Норвегии власти перестали вакцинировать от оспы в 1976 году. И все те, кто были привиты тогда, уже утратили иммунитет. Огромная часть мирового населения никогда не подвергалась заражению. Случись эпидемия, она поразит так же, как поразила индейцев пятьсот лет назад. Это новая чума.
Главврач Маргрете Ханссон откинулась на стуле и скрестила руки на груди.
— Как вы понимаете, у нас был напряженный день.
Фредрик потер ранку на руке. Через неделю у него будет иммунитет.
Ему выдали пару белых штанов и футболку. Теперь он смотрел на обмундирование, лежащее перед ним в шкафчике: желтый защитный костюм, медицинская шапочка, маска с защитным экраном, запакованным в стерильный пластик, перчатки и обувь. Медсестра помогла ему с одеждой.
— Пио Отаменди очень болен. Мой прогноз — он, скорее всего, не выживет. Но он в сознании. Один из вас сможет провести у него в палате пять минут. Пять минут, — предупредила Маргрете Ханссон.
Угрюмо кивнув, Косс согласился. Фредрик думал, что Косс захочет допросить Отаменди сам, но тот необычайно смиренно делегировал выполнение задания Фредрику.
— Думаю, у тебя такие вещи лучше получаются, — сказал он.
Когда из шлюзовой камеры вышел следователь, Пио Отаменди слабо моргнул. Пио был все так же покрыт язвами, но, несмотря на это, Фредрику показалось, что он выглядит намного лучше, чем двенадцать часов назад. На Отаменди была чистая бело-голубая больничная пижама. Его помыли, раны обработали. Пио лежал с подсоединенной к руке капельницей, а измеритель пульса монотонно пищал. Двое сиделок у постели сдержанно поприветствовали Фредрика и покинули помещение.
— Меня зовут Фредрик Бейер, — сказал он. — Я из полиции. Я один из тех, кто нашел вас вчера.
Все его нутро противилось прикосновению к заразному телу. Тяжело сглотнув, он сумел положить одетую в перчатку руку на руку Пио. Прикосновение пробудило больного, и баск медленно повернул к полицейскому свое лицо.
— Я мечтал увидеть в той двери кого-нибудь. Кого-нибудь, кроме… него. Того дьявола.
Голос Пио был сухим и писклявым. Хотя грамматически речь Пио была безупречной, его произношение слегка хромало. Больной схватил Фредрика за руку.
— А Карл? Где Карл? Никто не хочет говорить мне, как там Карл.
Фредрик встретился взглядом с Пио. Черные глаза Пио Отаменди потускнели. Фредрика предупредили, что нужно отвечать, что с Карлом все в порядке.
— Карл… Я не знаю. Мне не известны последние новости. Его перевезли в Осло.
И это было правдой. Карла
— Там у них работают лучшие люди, — прошептал Пио.
Фредрик кивнул.
— У нас там лучшие люди, — повторил он.
— Они сказали, у меня… оспа?
Больной недоуменно посмотрел на Фредрика.
— Да.
Пио Отаменди не помнил, как его похитили. Но он хорошо помнил, как очнулся крепко привязанным к кровати, где его и нашли. Карл лежал на соседних нарах. Их разделили позже, только через несколько недель. И он помнил сторожившего их человека. Его светлые всклокоченные волосы. Тот сидел в ногах кровати и улыбался, наклонившись вперед. Его глаза светились, но их взгляды никогда не встречались. Он смотрел будто сквозь собеседника. Он заговорил с Пио и Карлом лишь однажды.
— Вы живете во грехе, — сказал он. — Так же, как вы отвернулись от Бога, Он отвернулся от вас. Но Господь милостив. Даже для тех, кого он оттолкнул от себя, у него есть план. Все мы — часть божьего плана, — сказал он, таким образом оправдывая свои злодеяния.
Пио предполагал, что с тех пор, как они первый раз переболели оспой, прошло несколько месяцев. Они поправились и снова заболели. Светловолосый давал им еду, брил их, мыл, вытирал экскременты и вставлял катетеры в уретру. Иногда он что-то напевал, но никогда не говорил. Если они кричали, он позволял им кричать. Когда паника, одиночество и страх накрывали их и они метались по кроватям, пытаясь высвободиться из наручников и кусая языки до крови, он позволял им бушевать. Как только они приходили в сознание, как только спасение становилось лишь смутным воспоминанием в бреду, он вытирал им пот и клал им на лоб холодные компрессы.
— Он никогда не называл своего имени?
— Нет.
— Это был он? — Фредрик показал фотографию Бёрре Дранге.
— Да.
— Вы хоть раз видели каких-то других людей?
— Нет.
Но Пио слышал женский голос. Так ему казалось. Но это могло и присниться.
— Вот почему Аннетте Ветре сбежала, — сказал Фредрик уже в машине. — Она увидела это безумие и убежала.
