— Хоть раненых забери, — спокойно сказал капитан Аверин, стоя перед машиной. — А то хана всем. У меня трёхсотых много. На руках не утащим.
Я стоял рядом и слышал разговор. Стоял и смотрел на горную дорогу, скрывающуюся в тумане. Мы все ждали, когда с той стороны в атаку в очередной раз пойдут «духи».
Когда мы увидели колонну бронетехники и родные рожи сидящих на броне парней-десантников, то сначала обрадовались. Думали, они здесь, чтобы помочь нам отойти.
Но они и сами спешно выходили из окружения, и никого брать с собой не собирались.
— Да уйди ты, капитан! — заорал майор, покраснев, как помидор. — Свали с дороги! У меня приказ! И вали уже отсюда! Их там много!
— Перебьют же пацанов, — тихо сказал Аверин, думая, что я не слышу, и положил ладонь на броню машины. — Хоть раненых возьми, мы налегке тогда уйдём.
— Не буду я никого брать! У меня приказ! У меня своих трёхсотых полно! Со своим штабом связывайся! Пусть сами тебя вытаскивают! Не буду я ещё за это ответственность брать!
— Да связи нет, пойми. Мы тут стоим до сих пор, хотя нас ещё вчера должны были отвести назад. Но если так пойдём, без брони, без прикрытия — перебьют пацанов по дороге. Вот и сидим. Высунемся — всё, пропали.
— А я-то при чём⁈ У меня приказ! Уйди с дороги!
Десантники прятали от нас глаза, а майор орал как бешеный, так и брызгая слюной. Аверин покачал головой и отошёл. Колонна двинулась дальше, запах выхлопных газов двигателей ударил в нос.
Майор сидел на передней машине, как каменное изваяние, и смотрел на нас, а потом заорал на подчинённого, когда тот к нему обратился.
Аверин махнул на него рукой и отвернулся с мрачным видом. Мимо нас проехала одна БМД, вторая, третья, четвёртая… мы провожали их взглядами, думая, что всё — больше никто нам не поможет…
Но проехав пару десятков метров, все машины как по команде остановились. Люки открылись почти одновременно, а майор на командирской машине кому-то кивнул, поднял руку и показал пять пальцев.
— Быстрее своих трёхсотых заносите! — взревел лейтенант-десантник, бритый наголо крепкий парень, и спрыгнул на землю. — Тяжёлых внутрь, лёгкие на броне поедут! Быстрее! У вас пять минут!
Я же с ним тогда в госпитале лежал, это он, точно. Но времени на дружеские разговоры нет.
— Погнали! — крикнул я сразу, не раздумывая. — Шопен, Шустрый! Газон! Живо за работу, пока не уехали. Самовар, кончай тупить! Быстро! Быстро! Муха, Ваське помоги дойти! Халява! Сюда!
У десантников было полно своих раненых, да и их бронемашины не особо вместительные, но они как-то потеснились, помогли разместиться нашим. Всего за несколько минут мы уложили всех штабелями, кого как, лишь бы убраться отсюда поскорее. Люки закрылись.
— Ну а вы чего? — крикнул лейтенант-десантник и кивнул на майора, молча наблюдающего за происходящим. — Живо, пока командир не передумал.
— Спасибо, мужики, — только и сказал Аверин.
Высокий десантник, сидящий на броне, протянул мне руку, я забрался наверх и помог залезть остальным. В тесноте, опасаясь засады, но мы покинули это место.
А по дороге хмурый Слава Халява протянул мне то, что успел собрать: несколько металлических жетонов, ещё старых советских, которые раньше выдавали только офицерам, а теперь — всем. На каждом надпись: «ВС СССР», буква и шестизначный личный номер…
Утром я пришёл пешком в столовую неподалёку от Тихоборского ГОВД. Посторонние посетители сюда приходили редко, обычно здесь обедали только милиционеры. Судя по запаху, сегодня на кухне готовили тушёную капусту или щи. Огромный бак с инвентарным номером, будто кто-то украл его из больницы, стоял на газовой плитке.
Здесь не особо вкусно и достаточно дорого, но зато милиционеров кормили в долг до получки, поэтому они сюда и ходили.
Но пока ещё слишком рано, все придут на обед, поэтому место пустовало, если не считать наших, сидящих в углу под телевизором: зевающий после ночной смены Царевич, бодрый Шустрый и задумавшийся о чём-то Шопен.
А по ящику, на канале ОРТ, показывали старую добрую «Угадай мелодию». На столе стояло четыре стакана чая — один ждал меня.
— Ну что, парни, — я сел перед ними и показал тетрадку. — Кто угадает, что у меня, с трёх нот?
— А что там? — поинтересовался Царевич.
— Ваши долги, — я усмехнулся. — Время платить по счетам.
— В смысле, а чё такое? — Шустрый уставился на меня.
Я положил на стол тетрадку и раскрыл: в ней были стопочки вырванных листков, неровно разрезанных на прямоугольники, и на каждом из которых была написана сумма и подпись.
— А-а-а, это когда мы в карты играли и расписки делали? — Шустрый посмотрел бумажку со своей подписью на свет, как купюру, будто искал водяные знаки. — Едучий случай, в натуре, я уж забыл. И сколько я должен по итогу, Старый?
— Две тыщи баксов у тебя накопилось, — я хмыкнул. — Да шучу, держи на память. У меня тут от каждого расписка есть. Я же всё собирал.
— Да, были времена, — Царевич осторожно разгладил несколько листочков ладонью. — О, Шопен, ты же тут больше всех проигрался тогда?
