– Даже если это так, то вы зря открыли перед ним карты.
– Я ему ничего не сказал.
– Вы сказали достаточно! – вскричал сюртук. – Он знает, зачем нам нужна Анна де Корде!
– Это знает не он. Это знает Дарней. Но Дарнея больше нет! – парировал выпад «камзол».
– А если его память вернётся? Вы такого не можете допустить?
– Нет. Для этого нужно сильное воспоминание из прошлого. А пробудить его сможет только его знакомый из той старой жизни. И то далеко не каждый знакомый. А велики ли шансы для него встретить такого в Париже?
– Вы правы, но все же риск есть. А если он притворяется? Что если у вас ничего не вышло?
Человек в камзоле только усмехнулся такому предположению.
– Вы так уверены в себе? – спросил человек в сюртуке.
– Я довольно долго готовился к тому, что сделал. Я привёл Дарнея именно туда, куда хотел. Вы можете быть полностью уверены, что существует Андре Фурье. Мистера Дарнея больше нет.
– И вы сделали все лично?
– Это я не мог доверить никому. Да и люди, что работают на меня все случайные. Например, тот, кто был убит под видом ле Морта.
– Не думаете ли вы, что кто-то поверит в то, что этот тип и есть ле Морт? Не смешите меня.
– А этого и не нужно. Толпа успокоится, а умные люди не станут болтать, если им это не выгодно.
«Сюртук» согласился с этими доводами.
– Вы знаете, что по вашим следам идет некий гражданин Александр Ланье? Мне сообщил это один из агентов.
«Камзол» захохотал.
– Вам смешно? – «сюртук» не принял шутки.
– Я не боюсь этого шута!
– А вы напрасно считаете его шутом. Ланье весьма ловкий господин.
– Меня смешат его потуги найти ле Морта. Он забавен, но не больше!
– Но не верит в Кадуаля! Он верит в то, что вы ловкий и опасный человек. Но человек! А человек не есть бог.
– Я почти бог!
– Смелое заявление!
– О! Что вы знаете о смелости, сэр?
«Сюртук» ответил:
– Я прибыл в Париж, сударь. В Париж из Лондона и многие удивились бы сейчас, узнав о том, что королевский смотритель и доверенное лицо премьер-министра Питта находиться здесь.
– Вы хотели увидеть мою работу, сэр? Она стоит того, чтобы посмотреть.
– Но Александр Ланье опасен, сударь! Я успел кое-что узнать про этого человека. Он как ищейка и рано или поздно выйдет на ваш след.
– Не стоит вам беспокоиться, сэр. Я запутаю этого Ланье и он заблудится в паутине собственного поиска! Он не ищейка, а паук. А против пауков у меня есть верное средство…
2
5 августа. 1792 года. Париж.
Андре Фурье.
Максимилиан Робеспьер, адвокат из Арраса, произносил свои зажигательные речи. Говорить этот господин умел. Казалось, что его небольшой рост и неброская внешность не дадут ему выдвинуться вперёд, когда существовали такие люди как Дантон. Но Робеспьер обладал собственной харизмой и она порой опережала харизму гиганта Дантона. Маленький адвокат умело повышал голос и жестикулировал руками, он яростно требовал немедленной ликвидации монархии.
Патриоты хорошо помнили манифест командующего армией интервентов и эмигрантов генерал-фельдмаршала герцога Карла Вильгельма Фердинанда Брауншвейгского. Тот заявил, что все, кто осмелится поднять руку на его войска, и все, кто вступил в национальную гвардию, будут наказаны как бунтовщики, восставшие против своего короля.
Санкюлоты и федераты были готовы немедленно поднять оружие против врагов революции. Они рвались на фронт сражаться с австрияками и пруссаками. Но Робеспьер и Марат призывали прежде решить все проблемы в Париже – цитадели революции.
– Граждане! – кричал Робеспьер. – Отечество в опасности! Враг наступает, желая снова вернуть нас в качестве подданных королю Людовику Капету! Они называют это торжеством законности и справедливости! Им нет дела до наших прав, которые мы сумели вырвать у короля! Мы стоим на пути к свободе и если пойдём ей навстречу, то обретём, то чего желаем! Но нам нельзя останавливаться! Враг только того и ждёт! Мы не должны колебаться и должны стоять за наши права и за нашу свободу до смерти! И наши солдаты отстоят свободу! Но оглянитесь и посмотрите сколько врагов все ещё осталось здесь! Они точат кинжалы и готовы ударить нам в спину!
В топе закричали:
– Пусть нас ведут на Тюильри!
– Мы сами низложим Людовика Капета, если Собрание не может этого сделать!
– На дворец!
Солдаты потрясали оружием.
Слово взял Сен-Жюст и поднялся на возвышение. Он был почти на голову выше Робеспьера.
– Граждане! Королева австриячка готова продать нас своему брату императору и в Кобленц постоянно ездят её посланцы!
Толпа заревела:
– Смерть!
– Долой австрияку!
– Долой мадам Вето!
– Да здравствует республика!
Сен-Жюст поднял руки, требуя тишины. Толпа успокоилась.
– Вы правы граждане! Наше дело требует защиты! Тирания идет к нам, подняв кровавое знамя! Станем на её пути!
Толпа поддержала его новыми призывами к восстанию. И в тот же день 5 августа 1792 года комиссары парижских секций Коммуны стали открыто готовиться к вооружённому выступлению.
Коммуна окончательно стала единственным действенным органом власти, ибо правительство больше не могло управлять, а Законодательное Собрание замерло в тревожном ожидании.
