Браво-брависсимо полностью

Анна. Я прошу вас не считать меня врагом – ни вашим, ни Франции. Я не враг, Лу. Мать будущего короля не может быть врагом его отца и его королевства, своего отечества.

Людовик ХIII. Как вы завернули! А слог какой знакомый. Ладно, тогда проверю вашу искренность. Вы не могли сами придумать этот маневр. Кто вам подсказал?

Анна. Я поделилась своей болью с кардиналом. После мадам Шеврёз у меня нет подруг, мне не с кем больше поделиться.

Людовик ХIII. Ха! Зато нашли подружку в пурпурной сутане и кардинальской шапке. Уйдите с глаз! Меня от вас воротит.

Анна. Опять пустые подозрения, государь.

Людовик ХIII. Какие подозрения? Не делайте из меня дурака хотя бы сейчас. Я давно знаю о ваших отношениях. Просто он мне нужен, этот прохиндей. Мазарини – это деньги. А Франция после великого Ришелье самая бедная страна в Европе. Вам уже сорок два года, мадам, у вас уже отрастает второй подбородок, а вы так и не научились разбираться, чего от вас хотят мужчины. Вы думаете, вас любил Бэкингем? Он всего лишь тешил свое жеребячье самолюбие. Любимых не ставят в ужасное положение, даже под накалом страсти. Бэкингем – бывший конюший своего короля, и этим все сказано. Он получил титулы, но так и не поднялся в своем духовном развитии выше конюха. А еще вас любил проходимец Ришелье. Но опять-таки понятно, с какой целью. Представляю свою участь, если бы кардинал стал отцом вашего ребенка, наследника престола.

Анна. О чем вы, государь?! Это было невозможно, я презирала Ришелье. Вам ли не знать, чья кровь во мне, и кто он.

Людовик ХIII (продолжает, как бы не слыша). И вот теперь вы решили, что вас полюбил Мазарини. Святая простота! Этот прожженный иезуит любит только власть, поскольку власть обогащает. Конечно, он твердит, что любит государство. Хитрец, он знает, что приверженность к этой любви укрепляет власть, а значит, приносит еще больше денег. В его голове только власть. Добиться власти, вцепиться во власть, держать власть до последнего вздоха – в его душе нет места ничему другому. Мне страшно оставлять королевство в ваших руках. Вы отдадите его руки вашего любовника, мадам. И посему…

Анна. О, государь!!

Входит камердинер короля.

Камердинер. Ваше величество, преподобные отцы готовы.

Анна. Еще два слова, государь.

Людовик ХIII. Нет, Анна, с меня довольно.

Анна. Ради всего святого. Ради сына нашего.

Людовик ХIII. Нет, сударыня, я не позволю вам прокрасться в мою душу. Я изложу вам свою волю завтра.

Анна (склоняясь к руке короля). О, государь!

Анна выходит из приемной. К ней тут же устремляется Мазарини.

Анна. Он меня растоптал.

Мазарини. Отчасти это хорошо.

Анна. Что вы такое говорите?

Мазарини. Прежде чем испустить дух, он выпустил пар.

Анна. Он пригрозил выразить завтра свою последнюю волю.

Мазарини. Давно пора.

Анна. Как вы циничны.

Мазарини. Я просто с вами откровенен. Чего нам-то хитрить?

Анна. Все пропало. Похоже, он задумал лишить меня регентства.

Мазарини. Ну-ну, посмотрим. Вам нужно выспаться.

Анна. Мне не до сна, пока Шеврёз в Париже.

Мазарини. Мне только донесли, с кем она уехала. Зреет заговор, мадам. Я его чую. Его запах разлит в сыром воздухе обветшалого Лувра.

Анна. Чего ж вы так спокойны? Мы устоим? Разве не нужны какие-то меры?

Мазарини. Нет, пусть все идет так, как идет. Бедный король, всю жизнь он страшился адовых мук за свои грехи, чем и пользовался Ришелье. Пусть молитвы соборования укрепят его дух и не позволят ему совершить последний грех. Аминь.

Анна. Грех? Какой же?

Мазарини. Король не хочет видеть и признать, что вы стали совсем другим человеком… Вы достойны править Францией. Он также не понимает, что ваше правление будет успешным для Франции. Разве это не грех? Да услышит господь мои слова, аминь.

Анна. Я так устала. Я не сплю ночами. Мне слышатся шорохи и грезятся черные тени над моим изголовьем.

Мазарини. Поезжайте в свой замок. Пусть королю донесут, что вы не в обществе герцогини де Шеврёз, а там, где вам и приличествует быть в такое время – с вашими детьми.

С почтительным поклоном Мазарини отходит от королевы.

ДВОРЕЦ ГЕРЦОГИНЫ ДЕ ШЕВРЁЗ

Те же: брат короля Гастон (Месье), принцы Конде и Конти, герцогиня де Шеврёз.

Принц Конти. Мы не должны это терпеть. Что ни регентша, то итальянец в кресле кардинала.

Месье. Однако он не трус. Его не страшит пример Кончини. Ришелье был прав: сердце у Мазарини смелее его ума.

Принц Конди. Господа, ну не убивать, как Кончини. Это так банально.

Мари де Шеврёз. Ну, зачем так сразу? Можно испробовать другое средство. Королеве сорок два. В этом возрасте… Вдруг не устоит перед молодым красавцем. (смеется)

Месье. Но кто пожертвует собой? Ведь это – жертва, господа. (смеется)

Мари де Шеврёз. У меня есть претендент на эту роль?

ЛУВР

Кабинет короля Людовика ХIII, апрель 1643-го года