И почему мы всегда делали это ночью? Ах, да, чтобы избежать внимания. Но рыть землю в темноте все равно неудобно. Особенно если делаешь это несколько часов кряду. А когда ты уже стоишь в могиле, сложно понять, куда ты вообще копаешь: вверх, вниз, влево или вправо. Кругом темнота, и ты просто выбрасываешь комья земли — куда? А куда придется. Пару раз мы бросали землю друг на друга и отбивались отборными ругательствами. Ох и приятно же было мне материть Ярослава! Мы не сразу поняли, что копаем уже не землю. Только когда Ярославу в лицо прилетел цветок из тех, что остались в гробу. Гвоздика.
Я посветил фонарем нам под ноги. Доски от сломавшейся крышки гроба, как в прошлый раз. Через землю местами виднелся черный костюм, в котором похоронили покойника.
Тогда мы опустились на колени и начали разгребать землю голыми руками — сколько работали, но так и не научились делать это в перчатках — и у нас в ладонях закопошились белые юркие черви.
Запах стоял ужасный. Прежде он был законсервирован черным костюмом, но стоило нарушить герметичность и вонь распространилась на всю округу. Не просто вонь тухлого мяса. Мерзкий, тошнотворный трупный запах. Запах смерти.
Зажав рот рукавом, я посветил фонарем в сторону креста, который мы прислонили к соседней ограде. Мои глаза слезились, но я смог разглядеть дату.
«Твою мать!» — попытался крикнуть я, но из-за рукава получилось только что-то промычать.
Ярослав перепутал могилы. Эту закопали неделю назад.
Он ужаса меня затрясло. Позже я часто задавался вопросом, почему я так испугался. Ведь нет разницы, какую могилу ты раскапываешь. Будь ей хоть сто лет. Раскапывать могилы нельзя вне зависимости от того, сколько в них лежат трупы. Но раньше меня это не ужасало, а как влез в могилу недельной давности, так чуть не поседел!
Со временем я признался себе в том, насколько постыден мой тогдашний ужас. Я испугался трупной вони, копошащихся червей и присутствия разложения. Как какой-то ребенок. Я испугался того, чем становятся все люди после смерти, я испугался самой смерти. Столько времени имел дело с мертвецами — и на те.
Но в тот момент я вдруг начал чувствовать. Этот ужас стал моим первым чувством, казалось, за целую жизнь, хотя я и не смог оценить значимость момента.
Мы с Ярославом в панике принялись карабкаться вверх, прочь от зловонного трупа у нас под ногами, но из-за резких и хаотичных движений земля осыпалась. Мы падали вниз. Наши попытки увенчались падением: мы оба упали на дно могилы, прямиком в логово разворошенных червей.
В тот момент я поражался, что меня до сих пор не вырвало, а Ярослава трясло.
Под моей спиной вились черви. Я лежал на руке покойного и чувствовал кость. От отвращения у меня дрожали губы, но после этого я смог выбраться без проблем. Я уже никуда не торопился и спокойно вылез на поверхность. Могила вдруг оказалась не такой уж и глубокой, а вылезать из нее — проще простого.
Потому что после того, как я полежал в опарышах верхом на полуразложившемся трупе, я уже ничего не боялся.
Когда выкарабкался Ярослав, я ждал от него извинений. Забыл о том, какая он бессовестная скотина — впрочем, об этом Ярослав мне сразу же напомнил своей рожей. Закапывать червей обратно мы не стали. Просто не смогли. Оставив все, как есть, в полусне брели по кладбищенской дороге, пока на горизонте занимался рассвет.
Мы уходили все дальше, но запах оставался таким же сильным. Мы провоняли смертью и тащили ее за собой.
Когда мы вышли с кладбища, оказалось, что Бабаджан уехал.
Я никогда не покупал газеты, они меня просто не интересовали.
Что я могу прочитать в газетах такого важного, чего не смогу узнать сам?
Я не читал газеты, в заголовках которых стояли фразы в духе «Невиданная удача!», «Гастрономический джек-пот», «Сокровище на продуктовом прилавке».
А Даня читал. Тот самый юрист, которого Ярослав когда-то приволок в наш дом.
— Я сразу понял, что это имеет отношение к вам, — возбужденно рассказывал Даня, тыкая Ярославу в нос газетой. — И по телевизору об этом говорили.
Кто-то где-то нашел золотое кольцо. Из настоящего золота.
Кем-то, кто нашел золотое кольцо, была жительница нашего города по имени Надежда Константиновна. Золото у себя во рту она нашла после того, как откусила пирожок. Наш пирожок.
Как такое могло произойти, я не знал. Но кто мог сомневаться в том, что это произошло?
Мы с Ярославом побелели, когда узнали. У меня — и, я уверен, у него тоже, — душа ушла в пятки. Мы смотрели на Даню, восторженно скачущего перед нами, как на сумасшедшего. Он считал нас знаменитостями.
— Я спокоен! Я счастлив! Я на позитиве! Я, блин, фея добра и радости! — снова кричал Ярослав, а я медленно сел на стул, уцепившись за его спинку обеими руками, как будто она стала единственной веточкой, за которую можно ухватиться в бурлящем водопаде жизни, и если я этого не сделаю, то непременно упаду в пропасть небытия.
