— Да… Договорились, что он будет сообщать им о наших планах, и отпустили.
— Что-то не так.
Я налил еще один стакан воды — нужно было приходить в себя и как можно скорее. С такой головой, как у меня сейчас, жить нельзя — разве только что в психушке.
— Почему? Они действуют, как вы и предполагали.
— Немного не так… — Во рту был какой-то медный, отвратительный привкус. — Они не должны были его просто так отпустить. Они должны были держать его у себя до тех пор, пока не проверят информацию. Я бы держал — чтобы спросить за ложь, если информация окажется ложью. Если они его отпустили — значит, у них есть еще один источник — тот, о котором мы не знаем!
— Боюсь, что знаем… — вздохнул Иван Иванович, — и хорошо знаем.
На стол лег черный прямоугольник телефона. Моего телефона.
— Телефон ваш передали мне. Он много звонил.
— Разрешите? — Я просительно посмотрел на Кузнецова.
— Да ради Бога… — пожал плечами тот.
Юлия взяла трубку почти сразу же — словно держала телефон в руках. Ее голос словно вселял в меня новые силы…
— Где ты? Я тебе звоню целый день.
— У меня дела… Я же на службе… — Я ответил так сухо, как только мог, памятуя о наличии в кабинете еще одного человека, которому знать о моих амурных делах совершенно даже необязательно. Иван Иванович равнодушно уставился в окно, по его виду казалось, что он и не слышит, о чем я говорю. Впрочем, впечатление это было обманчивым — сто процентов.
— Нам надо встретиться.
— Сейчас?
— Да, именно сейчас! — Вот тут она точно разозлилась и даже не посчитала нужным это скрывать. — Или теперь у вас нет на меня времени, господин Воронцов?
— Я постараюсь вырваться. Обещать ничего не могу.
— Я жду тебя не позже, чем сегодня вечером. Все! — отчеканила она, и дальше в трубке пошли гудки.
— Что-то произошло? — обманчиво равнодушным тоном поинтересовался Иван Иванович.
— Есть небольшие проблемы… Которые я должен решить.
— Как я понимаю — вас ждет некая дама…
— На такой вопрос я бы не ответил и самому Государю Императору.
Иван Иванович рассмеялся каким-то недобрым смехом.
— Похвально… похвально… только не мешало бы вам знать, что ваша дама и есть тот второй источник, через который была проверена информация Халеми. Если вы сегодня будете у нее — то сегодня ночью к вам придут, чтобы похитить.
— Это бред, — усмехнулся я. — Никто не знает, где я нахожусь сегодня вечером.
— Ошибаетесь, — тяжело вздохнул Иван Иванович, — по крайней мере, об этом знают два человека. Вы — и дама, которая вас приглашает. Ведь так?
— Допустим. Не хотите ли вы сказать…
— Я ничего не хочу сказать, — перебил меня Иван Иванович, рядом с телефоном лег небольшой магнитофон с гарнитурой наушников, — сделайте милость.
Я заколебался…
— Смелее…
Я взял наушник — миниатюрный, на тонком проводке, — вставил его в ухо. Иван Иванович нажал на корпусе магнитофона какую-то кнопку.
Улица Хади Такташа, названная в честь одного из татарских поэтов, рано умершего, была самой обычной улицей, такой, каких много в Казани. Жилые дома, халяльный супермаркет, небольшая мечеть в конце улицы. Полицейский околоток располагался по соседству, но исправник в этом районе уже выходил на пенсию и на улице совершенно не появлялся, большей частью дремал у себя в околотке. Но спокойной жизни это не мешало — жители этой улицы уже давно не могли припомнить, чтобы здесь происходило что-то криминальное. По уровню преступности Казань была одним из самых спокойных и мирных городов в стране.
