— Мы точно установили того, кто убивал братьев и стрелял по мечети. Это князь Александр Воронцов, скорее всего у него есть задание убить и вас.
Пророк скептически покачал головой.
— Этих новостей не было бы, если бы не один правоверный, что решил не обагрять свои руки кровью братьев своих. Это все, что вы имеете сообщить мне? В таком случае вы напрасно тратите свое и мое время, приходя сюда.
— Нет, это не все. Я знаю, где будет этот человек — он будет там без оружия, и его можно будет взять.
Осама огладил длинную белую бороду, поставил перед собой недопитый сосуд с чаем…
— И где же? — спокойно спросил он.
— Я не могу пока этого сказать. Мне нужны будут люди — ваши люди, эфенди, чтобы сделать то, что мы должны сделать, иншалла…
— Своих людей вам уже недостаточно? Неужели у вас больше нет в городе людей, помимо тех, что лежат сейчас в морге неопознанными и непогребенными?
Сноу моргнул. Несмотря на то что Осама скрывался под землей, информацией о том, что происходит в городе, он владел. У него явно была собственная эффективная агентурная сеть, не пересекающаяся с британской.
— Я не могу привлечь своих людей, эфенди. — Британец решил, что лучше всего говорить правду. — Прежде всего потому, что это не даст сделать Лондон. Люди, которые сидят в Лондоне, больше думают о сохранности собственного кресла, чем о том, что происходит здесь. После того как в операции погибли двое британских солдат, а сама она провалилась, они ни за что не дадут согласия на повторную силовую операцию. У меня нет другого выхода, кроме как просить вас о помощи, эфенди.
— Хорошо, — неожиданно быстро, почти без раздумий, что нехарактерно для восточных людей, сказал Пророк, — ты получишь людей. Но русского ты должен отдать нам.
— Не раньше, чем мы сможем с ним поговорить, эфенди.
— Хорошо. Но поговорить вы с ним сможете там, где будем держать его мы.
Сноу прикинул — выхода другого не оставалось.
— Договорились. Где будут ждать меня люди?
— Пойдешь обратно тем же путем. У лавки они и будут тебя ждать.
— Как они меня узнают?
— Они уже знают тебя… — Впервые за все время разговора человек по имени Осама улыбнулся.
Обратный путь прошел уже лучше, да и подниматься по лестнице проще, чем спускаться — держишься и руками и ногами и видишь, куда ставишь ногу. У самого лаза Сноу помог сын старьевщика Али — здоровый восемнадцатилетний бугай, занимающийся неизвестно чем. Ни слова не говоря, подал руку, помог выбраться, начал закрыть лаз, приводя маскировку в порядок. Тщательно отряхнув от грязи костюм, британец поспешил на улицу.
Яркий солнечный свет больно ударил по глазам Джона — за то время, пока он пробыл внизу, под землей, его глаза успели адаптироваться к полутьме. Стоя на тротуаре, Сноу огляделся, ища глазами присланных Пророком людей — и чуть было не отшатнулся в сторону. Буквально в двух метрах от лавки, прислонившись к грязной, исписанной арабской вязью стене, стоял Мехмет — тот самый, что бил его в квартире. Мехмет заметил это едва уловимое движение британца и довольно улыбнулся.
— Приказывайте, амир…
Сноу остановил машину на набережной, недалеко от Борж эль-Бражнех. На несколько секунд закрыл глаза, репетируя предстоящий разговор. Разговор предстоял сложный — возможно, самый сложный за все то время, пока он работает с Мадлен. Ошибиться было нельзя.
— Посторожи машину, — бросил он сидящему на заднем сиденье Мехмету. Тот никак не отреагировал.
Встречаться с Мадлен лицом к лицу он не хотел — женщины прекрасно чувствуют ложь. Он решил позвонить, хоть это было и опасно — телефон мог быть на контроле. Но с другой стороны — звонить он будет с общего аппарата на набережной, да и ничего особо криминального говорить он не собирается.
Телефонная кабинка, пока он успел добежать до нее, оказалась занята — какая-то толстая, безвкусно одетая женщина, явно туристка, успела первой и сейчас, размахивая руками, что-то кому-то доказывала в трубку. Сноу постучал по пластиковому стеклу кабины, женщина обернулась и бросила несколько слов в адрес Сноу. Весьма нелицеприятных и оскорбительных. Другой кабины, как на грех, рядом не было.
К концу разговора — он продолжался минут восемь, а Сноу показалось, что восемь часов, — он уже был готов открыть дверь телефонной кабинки и размазать жирную тварь по стеклам — так, чтобы кровавые ошметки медленно стекали по стеклу, как в фильме ужасов. Пот заливал лицо, на улице было нестерпимо жарко. Наконец женщина — чтоб ей лопнуть! — закончила разговор, забрала карточку и величественно проплыла мимо разъяренного Сноу, обдав его волной ледяного презрения. Судорожно роясь в карманах в поисках меди, Сноу заскочил в кабинку.
Мадлен ответила тогда, когда Сноу уже хотел бросить трубку на рычаг и ехать разбираться лично.
— Юлия… — Сноу впервые назвал ее по имени.
— Что тебе? — прошипела она в трубку. — Ты с ума сошел звонить мне?
— Мне нужно. Короче, мне нужно, чтобы ты пригласила твоего друга к себе домой.
— Для чего? — подозрительно осведомилась она.
