Сирена резанула по ушам, когда часовая стрелка перешла цифру «единица» и двинулась к цифре «два». Учебная тревога – они объявляются именно в такое поганое время, когда организм не успел за счет сна снять усталость. Чаще всего учебные тревоги заканчиваются построением на палубе по секундомеру, после чего объявляется благодарность по службе и проклинающие все и вся моряки идут досматривать свои сны. Точно так же должно было быть сегодня – но когда невыспавшиеся моряки высыпали на палубу, они увидели, как корабельные техники выстраивают на палубе в ряд черные транспортно-боевые вертолеты, лихорадочно дозаправляют их, причем все одновременно[133], и подвешивают вооружение. И вот тогда-то они поняли, что тревога – отнюдь не учебная…
Тягачи-электрокары выкатывали на палубу плоские зеленые ящики.
– Получить дополнительное вооружение и боекомплект!
А вот это уже совсем скверно.
Еще со времен замирения в армии был введен порядок – личное оружие солдата должно быть не дальше, чем он может до него дотянуться. Обедаешь – оружие с собой, спишь – оружие у кровати, идешь в сортир – оружие рядом. Но помимо оружия существовали дополнительные приспособления к нему, и вот они-то выдавались перед операцией, в зависимости от того, какая операция намечалась.
И вот сейчас-то, получая по четыре боекомплекта (для автомата это шестнадцать снаряженных магазинов), навешивая на свои автоматы подствольные гранатометы, стрелковые модули двенадцатого калибра[134], проверяя батарейки в термовизорах, все понимали, что на сей раз – точно не учения. Такое снаряжение могло быть выдано, если ожидается длительный и жестокий бой в городских условиях.
На самом краю штабс-капитан по адмиралтейству Изварин беседовал с руководителем летных операций на сегодняшний день (день только начался) капитаном третьего ранга Соколовским.
– Значит, поднимаемся двумя волнами – дело срочное, а пока сможем только четыре дежурных вертолета поднять. Вооружение у них какое?
– Легкое[135]. Только на этих, на остальных придется менять.
– Не надо, это время займет. Проследи только, чтобы на ПТУР были термобарические головки[136], и сразу поднимай вторую волну. И свяжись с базой, пусть поднимают заправщики. Один и пусть один в готовности еще будет. Черт его знает, как обернется.
– А что вообще-то случилось? Почему посреди ночи подняли?
– Если бы я знал. Через десять минут вылетаем. На предельно низкой высоте, без огней – как при прорыве линии фронта. Не подведи! – Капитан хлопнул коллегу по спине, побежал обратно к строящимся на палубе морякам.
– Командиры экипажей, ко мне!
Восемь командиров экипажей подбежали к командиру спецроты, образовав кольцо.
– Значит, вводная такая. Только что установлено местонахождение особо опасных террористов, численность и вооружение неизвестны. У нас – два адреса, оба в мусульманских кварталах, а вы знаете, что это такое. В обоих случаях – «кротовые норы», а это еще хуже. Поэтому – готовиться надо к большому дерьму. Сейчас – доводите задачу до личного состава, проверяете экипировку. У каждого – по меньшей мере две осколочные гранаты, две вспышки и две со слезоточивым газом. Также у каждой группы – обязательно взрывчатка для подрыва тоннелей, скорее всего по-хорошему не выйдут, придется выкуривать. На рожон не лезть. До города идем вместе, дальше делимся. Первой группой командую я, второй – старший лейтенант Халеми. Наведение – с земли по рации, на стандартной волне, там сейчас спокойно. Позывные команд наведения – Земля-один и Земля-два. Поступаете в распоряжение команд наведения, но действуете, оценивая обстановку самостоятельно. Вопросы?
Слова «старший лейтенант Халеми» были произнесены с иронией – потому что повысили в звании его отдельным приказом, непонятно за что и тайно. На флоте тайны недолюбливали.
– Никак нет, – ответил за всех Халеми.
– Тогда последняя проверка. Позывные: мои – Ястреб-ноль, первый экипаж – Ястреб-один и так далее. До личного состава доводите только общие данные об операции. Через пять минут взлетаем. Все!
Пять минут пролетели незаметно – и вот уже четыре вертолета оторвались от освещенной мощными прожекторами палубы корабля и в едином строю журавлиным клином пошли в сторону города.
По дороге заехали домой – верней, не домой, а в ту квартиру, которую я снимал и которая сейчас считалась для меня домом. Там в устроенном мной в туалете тайнике лежало оружие, то самое, которое мне выдали в самом начале – штурмовая винтовка «штайр» и снайперская винтовка «маузер». С «штайром» я был знаком плохо, настрел – всего лишь пара магазинов в учебке несколько лет назад, в рамках ознакомления с оружием иностранных государств. С «маузером» лучше, это почти стандарт для снайперов. Идти в бой с таким оружием – а бой обещал быть жестоким – было опасно, но другого оружия взять было неоткуда и некогда.
