– …если хочешь. Я встречу тебя в Карсвелле.
– О, я с удовольствием. Я лишь несколько раз бывала на скачках.
– У моего друга есть лошадь, которая участвует в скачках. Мы могли бы…
Лаура вдруг подумала, что это же ухаживание. Необъяснимое появление Генри, непонятно как раздобытый бензин, невразумительный предлог для посещения… Да он же увлечен Ширли! Лаура почему-то даже не предположила, что все это может кончиться ничем. Наоборот, она была уверена, что Генри и Ширли поженятся. А Генри – совсем незнакомый человек… И ей никогда не узнать его ближе. Станет ли он ближе для Ширли?
– Тебе, наверное, надо познакомиться с моей тетей, – сказал Генри, нерешительно взглянув на Ширли. – Только, боюсь, будет ужасно скучно.
Они стояли у барьера паддока [2], машинально следя за единственной лошадью, под номером двенадцать, которую водили по кругу.
Ширли уже в третий раз приходила с Генри на скачки. Генри, кажется, всерьез увлекался спортом. В этом он тоже отличался от других молодых людей, чьи интересы склонялись к кинофильмам.
– Я уверена, мне скучно не будет, – вежливо ответила Ширли.
– Не знаю уж, как тебе это удастся. Она составляет гороскопы и имеет очень странные представления о пирамидах.
– Генри, а я ведь даже не знаю имени твоей тети.
– Не знаешь? – удивился он.
– Глин-Эдвардс?
– Нет. Фейборо. Леди Мюриэл Фейборо. Она в общем неплохой человек. Не обращает внимания, когда приходишь и уходишь. И в трудный момент всегда выручает деньгами.
– Какая скучная лошадь, – сказала Ширли, глядя на номер двенадцать. Она собиралась сказать совсем другое.
– Да, жалкая кляча. Наверное, и первый барьер не возьмет.
На круг вывели еще двух лошадей, и к барьеру подошли другие люди.
– Это что у нас, третий заезд? – Генри заглянул в свою программку. – Номера уже выставлены? Восемнадцатый номер бежит?
Ширли взглянула на щит позади:
– Да.
– Можем поставить на нее, если ставка подходящая.
– Ты здорово разбираешься в лошадях, Генри. Вы, наверное, держали дома лошадей и ты с детства имел с ними дело?
– Чаще всего я имел дело с букмекерами.
Ширли наконец решилась спросить о том, о чем давно хотела:
– Как странно, что я о тебе так мало знаю. У тебя есть родители или ты, как и я, сирота?
– Мои родители погибли во время налета. Они были в кафе «Париж».
– О Генри… как ужасно!
– Да, – согласился Генри, не проявляя, однако, особых эмоций. Он, видимо, и сам это почувствовал, потому что поспешил добавить: – С тех пор прошло уже более четырех лет. Я, разумеется, любил их и все такое, но нельзя же постоянно об этом помнить.
– Да, конечно, – неуверенно согласилась Ширли.
– А почему тебя это так интересует? – спросил Генри.
– Ну… людям хочется знать друг о друге, – почти извиняющимся тоном ответила Ширли.
– Хочется? – искренне удивился Генри. – Тогда тебе все-таки надо познакомиться с моей тетей. Соблюсти приличия в глазах Лауры.
– Лауры?
– Ну да, она же человек условностей. Так пусть знает, что я порядочный парень и все такое прочее.
Вскоре от леди Мюриэл пришло вежливое письмо, в котором она приглашала Ширли на ланч и сообщала, что Генри заедет за ней на машине.
Тетушка Генри оказалась очень похожей на Белую Королеву. Ее костюм состоял из различных шерстяных вещей ярких расцветок, которые она прилежно вязала сама. Выцветшие каштановые волосы с проседью были собраны в пучок, из которого во все стороны торчали неряшливые пряди. Она ухитрялась сочетать в себе бодрость с рассеянностью.
– Как мило, что вы пришли, дорогая, – тепло сказала она, пожав руку Ширли и уронив клубок шерсти. – Подними его, Генри. Спасибо, мой мальчик. Скажите, когда вы родились?
Ширли ответила, что 18 сентября 1928 года.
– Значит, Дева. А в какое время?
– О, не знаю.
– Досадно. Непременно узнайте и сообщите мне. Это очень важно. Где мои другие спицы… восьмой номер. Я вяжу для моряков – пуловер с высоким воротом. – Она приподняла вязанье.
– Похоже, для очень большого моряка, – заметил Генри.
– Ну на флоте, наверное, есть люди больших размеров, – не смутившись, ответила леди Мюриэл. – И в армии тоже, – добавила она без всякой связи. – Я помню майора Тага Мюррея… больше ста килограммов… ему требовалась особая лошадь для игры в поло, чтобы выдержать его вес. Так когда он обгонял игрока, никто ничего не мог поделать. Сломал себе шею на охоте, – весело заключила она.
Очень старый трясущийся дворецкий открыл дверь и объявил, что ланч подан.
Они перешли в столовую. Еда была ничем не примечательна, а столовое серебро почерневшее.
– Бедняга Мелшэм, – сказала леди Мюриэл, когда дворецкий вышел. – Он совсем ничего не видит. И так трясется, когда что-нибудь подает… Я каждый раз боюсь, что стол ему благополучно не обойти. Сколько раз ему говорила, чтобы он ставил блюда на буфет, но он меня не слушает. И серебро не разрешает убрать, хотя чистить его уже не может. Ссорится с прислугой. Все эти нынешние девчонки такие наглые, не то что прежде. Но что вы хотите? Война.
