– А твой сын? Он тоже будет платой за твою честь?
– Жизнь моего сына, ярл Корун, тебя не касается, – резко ответил Хофорт и вышел.
Он шел по длинному коридору. Темнота постепенно рассеивалась по мере того, как солнце выбиралось из-за горы Датт и просовывало свои лучи в окна замка, открывая первые седые пряди в его светлых волосах. "Вот и мой конец, – подумал ярл Готервуда, – даже если я выживу, стану никем. Так что, лучше уж мне умереть. А Рикхард… Йоррмит найдет способ спасти его."
Йоррмит ждал своего ярла в библиотеке, перед ним была раскрыта "Книга Покровителей", но, за этот день, старик не добавил и строки, мысли были заняты тем, что открылось ему этой ночью. Лицо его было истощено. Несмотря на то, что он уже придумал, как спасти Рикхарда, сон не сжалился над ним, оставив бодрствовать до утра. До него донесся стук копыт. Корун и Боткруф покидали Готервуд. Йоррмит поднялся из-за стола и посмотрел в окно, на улице, словно в издевку над бедами обитателей замка, была чудесная погода. Солнечные лучи плясали на снежных сугробах, выросших за последнюю ночь, заставляя всех прикрывать глаза руками, легкий ветерок сдувал снежные верхушки с крыш готервудских зданий и все это сопровождалось радостными криками детей и зазывными воплями торговцев на городском рынке. Старик пытался понять, как будет выглядеть, какими звуками будет окружён этот город, когда сюда придет тот, кто именует себя законным конунгом Унтара.
«Что ждет нас? – думал старик, – и что ждет тебя, мой милый Рикхард?»
Как только эта мысль посетила его голову, в дверь библиотеки постучали. Йоррмит оторвал взгляд от окна и пошел отрывать дверь.
– Мне сказали, что ты звал меня, – сказал Рикхард, потирая рукой заспанные глаза.
– Да, звал. Сейчас сюда придет твой отец и у нас состоится очень важный разговор…
Рикхард вопросительно уставился на учителя, но по виду его понял, что задавать вопросы сейчас абсолютно бессмысленно, поэтому просто уселся за привычное место, силясь понять причину, какого-либо серьезного разговора. Через несколько минут он, не выдержав тягостного молчания, поднялся из-за стола и подошел к Йоррмиту, сидящему над вторым экземпляром "Книги Покровителей". Наставник сидел с кистью в руке, собираясь перенести изображение Авал Ту, одного из богов Аккарат, из оригинала. Но, стоило ему поднести руку к листу, та начинала дрожать, в конце концов, Йоррмит, смирившись, закрыл книгу, спрятал свои инструменты и вновь подошел к окну. Рикхард, не зная, чем занять себя, начал рассматривать знакомые полки в надежде отвлечься от какой-то неясной тревоги, давящей с того самого момента, как Вагорт, библиотечный страж, пришел к нему в покои и тихо передал просьбу старого Йоррмита прийти в библиотеку, как можно скорее. Его взгляд бесцельно скользил по корешкам книг и футлярам для свитков, не останавливаясь ни на чём конкретном.
Когда в библиотеку постучали вновь, юноша быстро вернулся к столу и сел на привычное место. Йоррмит, по пути к двери, постарался улыбнуться своему подопечному и ободрительно потрепать густую шевелюру темных волос, но улыбка вышла ненатуральной, а потрепывание нервным.
За дверью ждал правитель Готервуда.
– Здравствуй, ярл Хофорт, – сказал Йоррмит, приглашая ярла внутрь, – присаживайся, пока, за стол.
Когда отец сел напротив сына, старик отправился в дальний угол библиотеки, там, в огороженной кирпичами впадине, горел небольшой костерок, над ним, на специальном медном треножнике, висела миска с кипящей водой. Весь дым уходил в металлическую трубу, установленную прямо над костром и ведущую в ближайшее окно. Рядом с очагом был небольшой стол, на котором покоилось множество банок, наполненных различными травами и сушенными плодами. Йоррмит быстро приготовил всем троим отвар и, на маленьком круглом подносе, поставил перед Хофортом и Рикхардом.
– Прежде всего, – промолвил хозяин библиотеки, садясь рядом с ними, – ярл Хофорт, ты должен рассказать все своему сыну. Он имеет право знать. Точнее, он обязан знать.
Рикхард, ничего не понимая, смотрел то на Йоррмита, то на отца. Старик терпеливо ждал, голубые глаза ярла, не отрываясь, глядели в стол, избегая встречаться с глазами присутствующих. Впервые, со смерти матери, мальчик видел такую печаль на лицах этих людей, самых важных, для него, людей. Но в лице отца, при этом, ему виделось что-то новое, совсем не свойственное Хофорту, ярлу Готервуда. Это «что-то» очень напоминало Рикхарду стыд. Но чего мог стыдиться такой человек?
