А на сороковой день Клаэс просыпается в начале шестого часа утра — примерное время смерти Нэми — и происходит это так внезапно, будто от пощёчины. Он чувствует себя бодрым и выспавшимся, разум необыкновенно свеж. Вчера, кажется, он выпил всего пару рюмок, за что теперь несказанно благодарит себя. Бредя по прихожей на кухню, Клаэса останавливается у пыльного зеркала и фокусирует взгляд на своём отражении. Первые несколько секунд он не может себя узнать. Клаэс и в самом деле стал похож на брата. Возможно, таким образом, он компенсировал разлуку с ним. Клаэс никогда не был неряхой, но за последние недели капитально забил на свой внешний вид. Отросшие ниже плеч волосы у него сухие, как солома, и оттенка точно такого же. Прежде он аккуратно забирал их в хвост, теперь же они сильно свалялись и торчат невпопад. Причёсывался Клаэс в последний раз тогда же, когда ходил в душ, то есть – накануне звонка из полиции. Щёки впали, на белках глазных яблок полопались капилляры, а под ними устрашающие синяки, свидетельствующие о неполадках в организме по причине продолжительного пьянства, голодовки и напрочь сбитого режима сна. Губы покрыты воспалёнными трещинами, кожа мертвецки-серая. Неравномерная щетина покрывает заострившиеся скулы и подбородок. Довершением образа является шрам, поперёк пересекающий лишённое очевидной красоты, но в целом приятное своими изначальными чертами лицо.
Однажды случилось так, что Клаэс, ближе к полуночи возвращаясь с работы, стал свидетелем попытки изнасилования. Двое мужиков затащили совсем еще юную девушку в переулок, один из них закрывал ей рот ладонью, бедняжка даже пискнуть возможности не имела, брыкалась, как могла, но куда там – справиться с двумя здоровяками. Клаэс как-то даже и не подумал о том, чтобы позвонить в полицию, ведь пока они едут, всё уже успеет произойти. Он ринулся на негодяев с кулаками, и одному даже успел разбить нос. Ничем хорошим инцидент, само собой, не закончился. У нападавшего при себе, как выяснилось, имелся выкидной нож. Защищаясь, он полоснул храбреца по физиономии. В процессе драки девушка благополучно убежала. В общем, отпинали Клаэса потом, уже валяющегося на земле, до потери сознания.
Очнулся Клаэс уже в больнице. Рана на лице была глубокой, требовалось наложение швов. Из внутренних повреждений – несколько трещин на рёбрах, сотрясение мозга и множественные гематомы. Подавать заявление он и не думал. Лица нападавших он не разглядел в полумраке, так что всё равно никого не нашли бы. Выяснилось, что первым, кто обнаружил его в том переулке, был Нэми. Он же вызвал скорую. Пришлось неделю проваляться в больничной палате. Нэми навещал его каждый день, чтобы занести гостинцы от доктора Василевского и молча покурить в открытое окно, игнорируя запреты персонала. Клаэсу не пришлось ничего рассказывать, брат и без него всё знал, как если бы драка произошла на его глазах. Также Нэми было известно и то, в каком именно переулке найти поверженного героя. Клаэс чётко это осознавал, но не мог подобрать логического объяснения. В те дни брат выглядел как-то по-особенному. Разобраться в том, что выражало его лицо, удалось не сразу. Нэми чувствовал себя виноватым. Даже после того, как Клаэса выписали, брат ещё долго ходил угрюмым и притихшим.
Рана довольно быстро зажила, прошло воспаление, и отвалилась корка болячки, но уродливый шрам останется навсегда. По этому поводу Клаэс не волновался, считая, что ему ещё крупно повезло, ведь мог без глаза остаться, или и вовсе умереть, если бы удар пришёлся на горло. Имей Клаэс возможность отматывать время назад – в той ситуации он поступил бы точно так же. Даша говорила, что увечье нисколько её не смущает, и не врала. Она практически гордилась Клаэсом и никогда не упускала возможности похвастаться его героизмом перед друзьями.
Как-то ночью Клаэс сквозь дрёму слышал очень тихий голос Нэми жалобно, почти слёзно просящий у него прощения. «Я не за всем могу уследить, ты же знаешь об этом, да? Но больше я не допущу ничего подобного». Сонный, плохо соображающий Клаэс не смог ответить, рот в тот момент будто оказался накрепко зашит нитками, а затем его вновь захлестнуло забвение. Он никогда не был уверен наверняка, что это ему не приснилось. Слишком несвойственными для Нэми были подобные интонации.
