На работу он так и не вышел, телефон не включал и больше не открывал дверь, когда в неё периодически стучали незваные гости. Примерно через неделю пришла Даша, у неё имелся свой дубликат ключа. Она была хорошенькой, двадцати пяти летней девушкой. Клаэс познакомился с ней три года назад, на любительском фолк-концерте. Виделись они два-три раза в неделю, свидания в основном проходили в её комнатке в общежитии или на прогулках. Даша всегда недолюбливала Нэми по вполне понятным причинам. Она регулярно повторяла, что Клаэсу пора сепарироваться от брата и начать жить для себя, прямо предлагала с вещами переезжать к ней, но Клаэс даже не задумывался над этим. Он прекрасно понимал, насколько сильно Нэми нуждается в его присутствии. И наоборот.
Даша ворвалась в квартиру, подобно урагану, и сразу начала скандал на почве того, почему у Клаэса так долго выключен телефон. От общих знакомых девушка уже знала о смерти Нэми, но не сочла это достойным поводом для столь продолжительного запоя. У Клаэса голова раскалывалась, он щурился и пытался отвернуться от неё, но девушка хватала его за руки и принудительно обращала лицом к себе.
«Только взгляни на себя! Превратился в вонючего пьянчугу! Выглядишь точно, как ОН! И не противно?! Пора возвращаться в реальность, Коля! Долго мне ещё ждать, пока ты оклемаешься?! Не думаю, что ОН так же убивался бы, случись что-то с тобой! ЕМУ же вообще было на всех наплевать! ОН пользовался твоей заботой! Считал, что ты должен сюсюкаться с НИМ, как с умственно отсталым! На твоём месте я бы вздохнула с облегчением! Некому больше задницу подтирать! Всегда только Наум, Наум, Наум! Даже теперь, когда ЕГО больше нет, ты продолжаешь заниматься той же самой хернёй! Забудь уже о НЁМ». Местоимения, касающиеся Нэми, Даша произносила с особым гневом и отвращением. Прежде Клаэсу вообще не доводилось видеть её взбешённой. Скорее всего, она долго сдерживалась и вот, пользуясь случаем, решила озвучить всё то, о чём умалчивала. Он с измученным видом сел на скрипучий диван, оперся локтями в колени, зажмурился и закрыл ладонями уши, чтобы звонкий голос Даше не доставлял столько боли повреждённому алкоголем мозгу. Девушка ещё какое-то время металась взад-вперёд по комнате, бурно жестикулировала и продолжала кричать. А потом вдруг резко замолчала. Даша остановилась перед Клаэсом и долго смотрела на него, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но таковой не последовало, он оставался неподвижен и не поднимал на неё взгляд, будто бы той и не существовало. Тогда Даша развернулась в сторону прихожей, небрежно швырнула ключ на кресло и ушла, громко хлопнув дверью. Воцарилась желанная тишина.
Со дня смерти Нэми Клаэс спал исключительно на его диване, пренебрегая своей гораздо более удобной кроватью. Он не включал ни радио, ни телевизор, ни свет с наступлением темноты. Пил, доводя себя до беспамятства, вырубался, потом приходил в себя и снова пил. Лежал неподвижно по несколько часов, отсутствующим взглядом рассматривая трещины на потолке. Иногда через силу заставлял себя съесть что-нибудь, вроде пельменей или дешёвой лапши быстрого приготовления, но еда буквально не лезла и по несколько суток оставалась заветриваться на столе. Затем, когда мысли о брате перестали быть настолько невыносимыми, что скулить хотелось от одного лишь его имени, Клаэс начал перебирать его вещи. Он пытался проанализировать поведение Нэми, рассмотреть то, чего не замечал раньше. Или притворялся, что не замечает. Помимо всех прочих мерзопакостных черт было в нём и нечто удивительное. Каким-то непостижимым образом ему удавалось предсказывать разного рода события, будь то смерть кого-то из соседей или автомобильная авария на другом конце города. А неприязнь к людям объяснялась тем, что Нэми всё обо всех знал, каждую их постыдную тайну, которую ни с кем не обсудишь вслух. В памяти стали оживать странные фразы, сказанные братом, но Клаэсу казалось, что он сходит с ума и выдумал их.
То ли самогон перестал действовать, то ли производитель из жалости стал разбавлять его водой, чтобы Клаэс не помер раньше времени — в любом случае тяга к алкоголю постепенно ослабевала. Сориентировавшись в дате, Клаэс удивился, что прошло всего-то чуть больше месяца. Ему казалось, что минула уже целая вечность с момента его добровольного заточения под домашний арест.
