Маленький Нэми оборачивается к брату. Он смотрит на него с едва уловимым сожалением, но, тем не менее, строго, в своей привычной манере, и говорит:
— Я делал это, потому что так было лучше для тебя.
Клаэс тревожно вздрагивает и пробуждается. Он задремал, сидя в кресле. Или это было что-то другое. Не каждое своё состояние пока получалось точно охарактеризовать. Ткань футболки на груди запачкана каплями крови, но идти она, кажется, перестала. Клаэс ощущает застывшую корку в ноздрях и морщится. Голова заполнена отдалёнными обрывочными отголосками едва различимых фраз. Клаэсу хочется плакать от переизбытка всех этих посторонних мыслей и чувств. Он безмолвно обращается к брату, уверяя его в том, что теперь готов и больше не испугается, если тот снова придёт. Вдруг Клаэс почти невесомо ощущает, как чьи-то руки опускаются на его плечи.
— Поговори со мной. Пожалуйста.
Но Нэми не отвечает.
***
Указанный под статьёй о «Цепи» адрес электронной почты оказывается несуществующим. Возможно, он был удалён или заменён на новый по ряду каких-либо причин. Емельян разыскивает информацию об авторе, которого зовут Дмитрий Меньшиков. До сентября позапрошлого года он работал в редакции газеты в провинциальном городке примерно в сотне километров. Детектив набирает номер редакции и просит к телефону Меньшикова.
— Он больше здесь не работает.
— Почему? Он жив? — Мечников сразу же предполагает худшее.
— Жив. Вроде бы… Я не видел его больше года. Хороший был парень, способный, амбициозный, но… Как бы удачнее выразиться-то… Слетел с катушек, понимаете? Рехнулся. На данный момент он проходит лечение в психушке… Кхм... В психиатрической клинике. Что-то с ним пошло не так. Он совсем помешался на этой своей маниакальной идее, помните ту статью, да? И вот, до чего она его довела. В нашей работе ко всему нужно относиться проще и не воспринимать близко к сердцу.
— В какой конкретно клинике он сейчас находится?
— Я могу, конечно, дать вам адрес, но учтите, что собеседник из него сейчас, мягко говоря, так себе…
— Что это значит?
— Дима отрезал себе язык кухонными ножницами. Мы все были в шоке. Он сделал это среди ночи в своей квартире, а потом, захлёбываясь кровью, выбежал в подъезд. Видимо, сообразил, каких дел натворил, и ломился к соседям, чтобы ему помогли.
***
Емельяну повезло и далеко ехать не пришлось. Меньшиков находился в городе детектива. Отделением, в котором содержали бывшего журналиста, заведовал Сергей Витальевич Василевский. Емельян уже был знаком с ним, однажды они случайно пересеклись в квартире Андреевых. Детектив уже обирался уходить, а доктор только пришёл.
При встрече они обменялись непринуждённым рукопожатием, и Сергей предупредил, что Дима крайне замкнут, ни с кем не желает идти на контакт, не смотрит на других людей и почти ни на что не реагирует, так что Мечникову вряд ли удастся добиться от него хотя бы внимания в свой адрес. Емельяну пришлось соврать, что он является дальним родственником журналиста, много лет назад потерял с ним связь и лишь недавно узнал о трагической судьбе Димы.
Сергей сопровождает Емельяна вдоль прогулочной аллеи и указывает в сторону одинокого человека, сидящего на скамейке вдали от всех остальных пациентов. Далеко доктор не уходит.
Когда Емельян присаживается рядом с журналистом на скамейку – тот даже не оборачивается, будто бы и не замечает. Рассматривая профиль молодого человека, детектив понимает, что он ещё очень молод, ему нет и тридцати. Вид у Димы отсутствующий, плечи безвольно опущены, спина ссутулена, бледные губы плотно сжаты, взгляд затуманен, он словно спит с открытыми глазами.
— Здравствуй, Дима. Меня зовут Емельян, — произносит детектив тихо и с расстановкой. — Вчера я прочёл твою статью. Про «Цепь».
Взгляд журналиста мгновенно проясняется, глаза открываются чуть шире, но сам он по-прежнему остаётся неподвижен. Емельян замечает это и обнадёживает себя тем, что до парня, возможно, получится достучаться. Мечников наклоняется немного ближе и продолжает почти шёпотом:
— Я верю каждому твоему слову, потому что сам столкнулся с чем-то необъяснимым, и если тебе известно что-то ещё, то мне необходимо знать об этом. Всё началось с самоубийства школьницы, затем погибли её родители – муж застрелил свою жену, а потом себя. Я узнал, что он раньше работал в том самом Исследовательском Центре, и мне удалось найти нескольких его друзей, которые работали там же, и все они тоже теперь мертвы. Их участь ужасна, но ни у кого не вызывает подозрений. Всё выглядит так, будто бы они сами себя убили, но мне кажется, что их кто-то вынудил так поступить. Этим кем-то не может быть обычный человек, никому не под силу инсценировать подобное. Это похоже на некое проклятье или месть. Ими словно кто-то управлял. Ты же веришь мне? Ты меня понимаешь?
Журналист медленно поворачивает голову в сторону Емельяна, и теперь в его глазах отчётливо читается страх.
— Как много писем тебе пришло от читателей? Что в них было? Ты должен как можно подробнее изложить мне всё, что знаешь. Ты же в состоянии писать?
