Клаэс расценивает это как тренировку. На этот раз не ощущает каких-либо негативных последствий от посещения чужого разума. Сердцебиение почти не участилось, даже голова не кружится. Сочтя себя готовым, он сосредотачивается на Емельяне Мечникове.
Детектив специально не засыпал, выкуривая сигареты одну за одной и каждые полчаса ставя на плиту турку с новой порцией кофе. Без коньяка на этот раз. Он хотел сохранить ясность мысли. Емельян был уверен, что Коля, где бы он сейчас не был, непременно предпримет очередную попытку связаться с ним, и ждал. Ближе к трём часам ночи начало непреодолимо клонить в сон. В итоге Мечников всё же утратил контроль над своим организмом и пересёк черту царствия Морфея. Он очутился в квартире Андреевых, на кухне. Было темно, но Емельян безошибочно узнавал обстановку. У окна стоял силуэт, в котором с трудом угадывались черты Коли.
— Ты настоящий? Или снишься мне?
— Я настоящий. И я вам снюсь, — спокойно отвечает Клаэс. — Вы вряд ли поймёте, но в разум спящего человека проще попасть.
— Выходит, я мешал тебе меня навестить, заставляя себя не спать?
— Ничего страшного.
— Ты мёртв?
— Нет.
— Я знал. А по официальной версии – мёртв. Ты в курсе?
— В курсе.
— Цепь существует? Ты сейчас там? Где это находится?
— Я не знаю, на Базе я ещё не был.
— База? Как ещё при тебе называли это место?
— Это не имеет значение. Я не для этого пришёл.
— Так где же ты?!
— Не нервничайте, пожалуйста, это мешает. Вы уже бывали там, где меня сейчас держат.
— Ты у Штольберга?
— Да. Но я очень прошу вас больше сюда не приходить, вы только подвергните себя опасности. Насколько я понимаю — Базы существуют не сами по себе, они связаны с правительством, их нельзя разоблачить или как-то воспрепятствовать. Вас просто убьют, как ненужного свидетеля. Вы же и сами это понимаете. Но вы можете мне помочь. Помните, я называл вам имя? Я забыл его. О ком я говорил?
— О Серафиме Лазаревой. Я узнал о ней всё, что мог. Она живёт здесь со своей матерью — Анастасией. Родом они из посёлка, я ездил туда, нашёл их старый дом, но он теперь принадлежит другим людям. Лазаревы продали его десять лет назад и переехали в город. Раньше с ними жила бабушка Серафимы, но она умерла за пару месяцев до переезда. Я поговорил с соседями. Близких друзей у семьи не было, но всё же мне удалось выяснить кое-что странное. Настя сбежала из дома в возрасте четырнадцати лет. Её мать на этой почве немного повредилась рассудком. А три года спустя Настя вернулась с новорождённой Серафимой на руках. Одной их соседке казалось, что это была не Настя, а другая девушка, выдававшая себя за неё, пусть и очень похожая.
— Серафима… — Задумчиво повторяет Клаэс имя, которое будто слышит впервые, и ничего не может вспомнить о его владелице. — Я встречался с ней. Это она убила моего брата, потому что он пытался помешать ей казнить людей. И меня она почти убила, я отказался ей содействовать. Подумайте о ней. Я должен увидеть её лицо.
Емельяну не приходится лишний раз объяснять что-либо, он в нужной мере сконцентрирован и в то же время расслаблен, чувствовать его легко. Он накануне заезжал в школу, в которой учится Серафима, и наблюдал за её классом, занимающимся физкультурой на спортивной площадке во дворе. Среди нескольких десятков подростков Клаэс осознанно выделяет черноволосую худенькую девочку, играющую в волейбол. Она оборачивается к нему, и реальность вдруг искажается, вместо лица девочки Андер видит нечёткий овал ряби серых телевизионных помех. В следующее мгновение изображение полностью поглощает тьма, а из неё выныривает пара чёрных когтистых рук и мёртвой хваткой вцепляется в горло Клаэса. Он слышит свой сдавленный, хрипящий стон и чувствует, что задыхается. Острые когти вонзаются в его шею.
— Проснись!
Кто-то несколько раз сильно хлещет его по щекам. Клаэс распахивает глаза и, хватаясь за грудь, делает жадный глубокий вдох. Всё тело его содрогается, будто при сильном ознобе. Рядом, на кровати сидит нависший над ним Игорь и трясёт Клаэса за плечи. Он уже заносит руку для очередной пощёчины, но Андер перехватывает его тонкое запястье.
— Что случилось?! — Игорь выглядит встревоженным. — Ты видел её?!
— Можно сказать, что нет. А вот она, кажется, почувствовала, что я думаю о ней и заметила меня...
— Не страшно, пока ты здесь — ей всё равно до тебя не добраться. Вообще ничего не рассмотрел?
