Засушливое лето 1920-го года и сокращение посевов из-за недостатка рабочих рук в деревнях, в связи с мобилизациями трудоспособных мужиков в армии Гражданской войны, привели к дефициту продовольствия и не только в городах, но и в деревнях. Наиболее страшным был голод в зиму 1920–1921 г., когда неурожай усугубился жестоким изъятием зерна вооружёнными отрядами, которые должны были обеспечить план развёрстки в 11,5 млн пудов. У людей не осталось никаких запасов. Начался не просто голод, а настоящий мор. Народ вымирал целыми семьями, а то и деревнями. Картина была ужасная. Бабушка рассказывала, что она видела своими глазами, как ранней весной обессилившие люди села шли, а кто не мог то и ползли, на зеленя (так называются вышедшие из-под снега всходы озимых) и ели эту траву. Некоторые там и остались. По разным источникам голод унёс от 4 до 5 млн. жизней.
В страшную зиму другого голода 1932–1933 годов, вызванного неурожаем и преступным усердием российских и украинских республиканских и областных властей. (жертв было 2–4 млн человек.). Хлеб был выкачан насильственными продотрядами властей. Дедушка, рискуя расстрелом, как и в предыдущий голод, спас семью тем, что ему удалось прятать от изъятия два мешка зерна.
Многие отвоевавшие мужики, и мои дедушки Сергей и Иван в их числе, с окончанием гражданской войны надеялись, что новая власть выполнит, главное для них, обещание: «Землю крестьянам». Крестьяне, конечно, понятия не имели о национализации, а лозунги того бурного времени воспринимали буквально. Скорее всего, это можно объяснить тем, что основная масса крестьянства, а это тогда – 80% всего населения России, была не только политически, но и просто неграмотна. Страна жила практически без средств массовой информации, газеты до села почти не доходили, радио ещё не существовало.
Это было время митингов, время коротких всем понятных лозунгов, таких как: «Нет войне!», «Мир народам!», «Фабрики рабочим, Земля крестьянам!», «Долой фабрикантов и помещиков!», «Вся власть советам!», которыми ловко жонглировали партийные ораторы-пропагандисты. Существо аграрной политики наши крестьяне поняли, когда они после революции и гражданской войны остались на тех же наделах.
Вместе с тем молодая советская власть, скорее всего региональная или даже местная, после провозглашения НЭПа, где-то в 21 или 22 году принялась проводить земельную реформу, по сути, реанимировав столыпинскую. Что касается россошанских сёл, то конкретно для малоземельных крестьян, в ковыльной девственной степи на землях конного завода, принадлежащего до революции какому-то помещику, были нарезаны участки для нескольких хуторов, в том числе Субботин, где землю получил дед Сергей и Ясная Поляна – дед Иван.
Под хуторами понимались небольшие деревни, где усадьбы крестьян – единоличников (семейных фермеров) располагались бы недалеко от их земельных наделов и в то же время находились бы рядом с усадьбами других хуторян. Иными словами, чтобы не было территориальной разобщённости. Это соответствовало и русским национальным традициям.
Русские люди всегда селились деревнями для более успешного противостояния суровому климату, совместной обороны от врагов и хищников, взаимопомощи в различных хозяйственных делах, строительства общественных объектов. Например, в нашей местности невозможно было каждому копать себе колодец (вода нередко на глубине 20–25 м, а то и более), или построить пруд для сбора талой воды нужной для поения скота, стирки и купания ребятишек. Кроме того, необходимо и простое общение и соседские отношения.
При выходе наших крестьян на хутора подушные наделы были довольно значительными, если мне не изменяет память, дедушка говорил о девяти гектарах, таким образом, наша семья получила в бессрочную аренду более 50 га. Семьям выдавались небольшие подъёмные и ссуды на обустройство на новом месте. Но самым важным было освобождение от налогов на четыре года.
Мужики вгрызлись в долгожданную землю. Работали не жалея ни сил, ни времени. Доставалось не только мужчинам, но и женщинам. И вот за каких-то четыре-пять лет, Только на лошадях и волах, да и своими мозолистыми руками, не жалея никаких сил – взодрали целину. (О таких русских кряжах-мужиках писал Андрей Платонов в своём «Котловане» и, что интересно, прообразом платоновского Чевенгура была именно Россошь, как это установила экспедиция журналистов, возглавляемая Василием Головановым в 1988 году).
Труд наших крестьян был вознаграждён хорошими урожаями. Появились деньги, начали отстраиваться, однако первые годы строили не жилье, а тока и амбары для обработки и сохранения зерна, хотя жили с семьями в плетённых из лозы мазанках или даже в землянках. Я первый из детей нашей семьи родился в только что выстроенном доме, в то время как мой старший брат – в землянке, а сестра – в поле, под копной сена.
