| And then he felt the misery of his life. | И тут он почувствовал, как он несчастен. |
| It seemed to his childish mind that this unhappiness must go on for ever. | Его детской душе казалось, что страдания - удел всей его жизни. |
| For no particular reason he remembered that cold morning when Emma had taken him out of bed and put him beside his mother. | Сам не зная почему, он вдруг вспомнил то холодное утро, когда Эмма вынула его из кроватки и положила рядом с матерью. |
| He had not thought of it once since it happened, but now he seemed to feel the warmth of his mother's body against his and her arms around him. | С тех пор он ни разу об этом не думал, но сейчас живо припомнил теплоту материнского тела и прикосновение ее рук. |
| Suddenly it seemed to him that his life was a dream, his mother's death, and the life at the vicarage, and these two wretched days at school, and he would awake in the morning and be back again at home. | Вдруг ему почудилось, что все это сон - и смерть матери, и жизнь у дяди, и эти два горьких дня в школе, утром он проснется и очутится снова дома. |
| His tears dried as he thought of it. | От этой мысли слезы высохли. |
| He was too unhappy, it must be nothing but a dream, and his mother was alive, and Emma would come up presently and go to bed. | Ему слишком горько, так бывает только во сне, и мама его жива, и Эмма скоро придет и ляжет спать... |
| He fell asleep. | Он забылся. |
| But when he awoke next morning it was to the clanging of a bell, and the first thing his eyes saw was the green curtain of his cubicle. | Но наутро его разбудил звон колокола, и, открыв глаза, он увидел зеленую занавеску своей спальни. |
| XII | ГЛАВА 12 |
| As time went on Philip's deformity ceased to interest. | Время шло, и хромота Филипа перестала вызывать интерес. |
| It was accepted like one boy's red hair and another's unreasonable corpulence. | Ее уже не замечали, как рыжие волосы другого мальчика или противоестественную тучность третьего. |
| But meanwhile he had grown horribly sensitive. | Но Филип стал чудовищно мнительным. |
| He never ran if he could help it, because he knew it made his limp more conspicuous, and he adopted a peculiar walk. | Он по возможности старался не бегать, зная, что тогда его увечье заметнее, и выработал особую походку. |
| He stood still as much as he could, with his club-foot behind the other, so that it should not attract notice, and he was constantly on the look out for any reference to it. | Он привык стоять неподвижно, пряча уродливую ногу позади здоровой, чтобы не привлекать к ней внимания, и вечно с тревогой ожидал насмешек. |
| Because he could not join in the games which other boys played, their life remained strange to him; he only interested himself from the outside in their doings; and it seemed to him that there was a barrier between them and him. | Не участвуя в играх других ребят, он был выключен из их жизни. На все, что волновало их, он мог смотреть только со стороны; ему казалось, что между ним и его товарищами - непреодолимая стена. |
| Sometimes they seemed to think that it was his fault if he could not play football, and he was unable to make them understand. | Иногда им казалось, будто он сам виноват в том, что не играет в футбол, а он не мог им ничего объяснить. |
| He was left a good deal to himself. | Он часто бывал предоставлен самому себе. |
