И тут, как назло, с гулким стоном распахнулась старая дверь. В проеме показался Соломон Козлов. Собственной персоной! Самодовольный выскочка в дешевой коже, но с походкой победителя. А за ним, как за мессией, поползли восторженные взгляды и слова восхищения.
Многие зашептались, словно змеи: «Идол…», «Призрак Императора…», «Две „С-шки“ на счету…». А потом он встал, как на трибуне, и объявил о своем клятвенном клане. И в баре взметнулся лес рук! И некоторые из ее людей тоже подняли руки, как послушные щенки! Васька, этот тупорылый увалень, еще и поддержал его, стукнув своим уродливым протезом по столу!
Ярость, черная и взрывчатая, закипела в Валерии, поднялась волной от пяток к горлу. Она вскочила рывком, опрокидывая стул. Движения ее были резкими, некоординированными, пьяными. Она грубо расталкивала людей на пути, не слыша возмущенных возгласов, не видя лиц, только его стол. Весь паб затих, затаив дыхание, создав мертвую звуковую воронку вокруг нее. Она с размаху, всем весом отчаяния и гнева, ударила ладонью по столешнице прямо перед его лицом! Звон опрокинутой посуды, лязг ножей и вилок на миг оглушили ее.
— С чего вы все взяли⁈ — ее голос прорезал тишину, заставляя вздрогнуть даже бывалых. — С чего вы решили, что этому БУРАТИНО можно доверять⁈ Что он может нести ответственность за ваши жизни⁈ Он — самовлюбленный болван, играющий в героя!
Она подняла голову, тяжело дыша, и окинула толпу презрительным взглядом.
Васька Кулак мрачно поднялся во весь свой исполинский рост. Его артефактный кулак глухо стукнул по столу, заставляя подпрыгнуть остатки посуды.
— А с чего ты взяла, что нельзя, Орловская? — прорычал он. — На прорыве под Питером он нас вытащил из того ада! Князя Бездны в пепел обратил! Башню повалил! Это разве не ДОКАЗАТЕЛЬСТВО? Или ты слепая?
Ропот согласия прокатился волной по залу:
Валерия побледнела до цвета мрамора, потом густо покраснела, как раскаленный металл. Лицо ее исказила гримаса чистого, неприкрытого гнева и отчаянной обиды, унижения.
— Это потому… — ее голос сорвался на хрип, но она сделала судорожный вдох, выпрямилась и продолжила громко, четко, вонзая каждое слово в пространство, как отравленный кинжал. — Что за это спасение он потребовал, чтобы я ему отдалась! Вот его настоящая цена, идиоты! Я молчала, щадя ваш идиотский восторг! Но видеть, как вы лезете в пасть к этому… этому прохвосту…
Слов не хватило, она лишь резко, с бешенством тряхнула головой: светлые волосы взметнулись платиновым жемчугом.
В зале ахнули единым горлом. Соломон Козлов поперхнулся пивом, кашлянул, вытирая рот тыльной стороной ладони. Десятки пар глаз — только что восхищенных — уставились на него с внезапным, колючим недоверием и брезгливостью. Васька онемел, его челюсть буквально отвисла, обнажив желтые крепкие зубы.
— Это… — Вадим Петрович встал, оперевшись ладонями о стол. — Это очень серьезное обвинение, капитан. И бездоказательное. Это… клевета!
Валерия скрипнула зубами и замахнулась кулаком не на Соломона, а на Вадима, целясь ему в прямо в челюсть.
— МОЛЧИ, ПРЕДАТЕЛЬ!
Но ее кулак не достиг своей цели. Рука этого проклятого Буратино перехватила ее запястье стальной хваткой, как тисками. Он встал мгновенно, без суеты, глядя ей прямо в глаза. Его стальной взгляд встретился с ее горящими зрачками.
— Сядь, капитан, — сказал он властно, спокойно, но так, чтобы слышал каждый. — И успокойся. Ты пьяна. И ты ошибаешься. Грубо ошибаешься.
Она дернулась, попыталась вырваться. Сила в ней была отчаянная, животная, но его хватка не ослабевала. Она вырвала руку рывком, потеряв равновесие и едва не упав, но не отступила ни на шаг. Девушка дышала часто, поверхностно, ее грудь высоко вздымалась под плотной кожей мундира, обтягивающего точеную фигурку. Ненависть в ее взгляде была осязаемой, как удар током.
— Ошибаюсь? — она залилась ледяным, ядовитым смехом, который звучал как скрежет металла по стеклу. — Хочешь доказать обратное, Буратино? Снять штаны прямо здесь? Она выпрямилась во весь свой рост, ее голос прорвал напряженную тишину:
— ВЫЗЫВАЮ. ТЕБЯ. НА ДУЭЛЬ! ПО КОДЕКСУ ОХОТНИКОВ! Не до смерти, разумеется. Но кровь прольется. Моя или твоя. Пойдем, выйдем. Сейчас же! Я смою эту самодовольную улыбку с твоей рожи!
В зале поднялся гвалт. Несколько охотников, ее бывшие товарищи, бросились к ней, пытаясь схватить за руки, оттащить:
— Валерия, остынь, черт возьми! Не надо так! Кодекс разрешает, но ты же не в себе!
Она отшвырнула их с силой, которой от нее никто не ожидал.
— Отвалите все! — проревела она, ее глаза полыхали безумием. — КОДЕКС ДАЕТ МНЕ ПРАВО! ЛЮБОМУ ОХОТНИКУ! ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ РАНГА И ПОЛОЖЕНИЯ! Это мой вызов!
Она повернула голову к Соломону, и на ее губах расплылась победоносная, жестокая усмешка, полная предвкушения его трусости.
— Но он, конечно же, может просто отказаться. Испугаться. Спрятаться за спины своих новых щенков.
