— Но это же важно! — Николай возмутился. — Ты хочешь править? Знай подоплеку! Вот взять налоговую реформу…
Его поток сознания слился с криками Федора и шумом крови в ушах. Я машинально двигался, изображая беспомощность. Со стороны дворца тоже звучал странный шум…
Балкон… Ах да, балкон. Там толпились шелковые курочки. Их восхищенные взгляды щекотали кожу. Но внезапно там полыхнуло… Не огонь, нет… А цвет! Ярко-рыжий, как пламя в предрассветных сумерках на маковом поле. То была Анна.
Она стояла там, у перил, в платье цвета горящей зари. Безупречная. Холодная. Ее взгляд, острый как стилет, впился в меня. Не восхищенный, как у других. Изучающий. Как хищник, высматривающий слабину в добыче.
Энергия, которую я считал исчерпанной, дрогнула где-то в глубине. Не знаю, что на меня нашло… Гордыня? Азарт? Желание снова ее обвести вокруг пальца? Улыбка сама растянула мои губы. Федор занес рапиру для очередного наглядного примера. Слишком широко и слишком небрежно он это сделал. Какая удачная оплошность!
Я не думал. Тело среагировало само. Короткий шаг вперед, взмах запястьем — не сильный, но точный. Тык! Его деревяшка с глухим стуком шлепнулась в пыль. Федор Игнатьевич замер, уставившись на пустую руку, его лицо выражало чистейшей воды комическое недоумение. С балкона донесся вздох восхищения, затем робкие аплодисменты.
Пользуясь моментом, я повернулся к балкону, к ней, сделал нелепый, театральный реверанс с размахиванием рапиры и прокричал, стараясь вложить в голос как можно больше глуповатого пафоса:
— Эту скромную победу, добытую во славу империи и… и искусства фехтования! — я запнулся для правдоподобия, — я посвящаю моей прекрасной невесте, Анне Александровне! Да здравствует любовь!
Вздох с балкона превратился в дружный, сентиментальный стон. Фрейлины умильно заахали. Анна стояла как изваяние. На ее обычно безупречном лице читалось чистейшее замешательство, смешанное с отвращением и… да, был там и проблеск чего-то еще. Смущения? Я поймал ее взгляд, подмигнул по-дурацки и, не дав Федору Игнатьевичу опомниться, бросил рапиру ближайшему гвардейцу.
— Я устал! Пора грызть гранит магии! Уверен, Артемий Сергеевич ждет меня, как манну небесную!"
Я зашагал прочь, чувствуя, как адреналин потихоньку отступает, сменяясь свинцовой усталостью. Зато настроение поднялось… Хоть на трон садись! В голове раздался фыркающий смех Николая.
— Признайся, старик! Ты все-таки в нее влюбился! В эту ледяную чертовку с ядом в ридикюле! Я видел, как ты на нее смотрел! Как юнец!
— Заткнись, сопляк, — мысленно огрызнулся я, но беззлобно. — Это называется стратегическое взаимодействие. И публичная демонстрация привязанности. А смотреть… так на красивое всегда приятно смотреть. Даже если оно ядовитое.
Николай залился смехом, и я невольно улыбнулся в ответ. Черт бы побрал этот недосып и веселящегося призрака!
Аудитория Артемия Сергеевича встретила меня густым и забористым храпом. Сам теоретик магии сидел за столом, склонив голову над раскрытым фолиантом с замысловатыми диаграммами потоков Эфира. Он храпел, как заправский мельник. Это было странно…
Я прикрыл дверь и включил Внутреннее Зрение. И сразу увидел тонкую, почти невидимую паутину магических нитей, обволакивающую голову Артемия Сергеевича. Над ним висело заклинание сонливости. Искусное. Явно, не его уровня.
— Рад вас видеть, ваше высочество! — раздался сухой голос сзади.
Я спокойно обернулся. Юрий Викторович стоял в дальнем темном углу, безупречный, как всегда. Его ледяные глаза скользнули по спящему Артемию, по мне, и в них мелькнуло что-то вроде… усталого раздражения? Он приблизился ко мне и, щелкнув пальцами, бесшумно закрыл дверь на замок. Воздух вокруг нас сгустился, стал вязким: магистр подсуетился и повесил над нами звуконепроницаемый барьер. Потом он указал на стул мне и сам сел напротив, отодвинув спящего теоретика в сторону.
— Ваше высочество, — начал он без предисловий. Его голос лился могучей волной, но каждый звук сверкал, как удар молотка по наковальне. — Позвольте выразить… обеспокоенность. Рисковать жизнью единственного наследника престола, пусть и несовершеннолетнего и пока не обремененного потомством… это верх легкомыслия! Драки с пьяными охотниками в тавернах? Ночные вылазки в криминальные притоны с последующими перестрелками? Вы понимаете, какие волны это поднимает в определенных кругах? И какие выводы могут быть сделаны?
Он знал. Он, конечно, всё знал. Его сеть покрывала всю империю. Я встретил его взгляд без тени смущения.
— Выводы, Юрий Викторович, делают те, кто боится. Я же действую. Верные люди не растут на дворцовых клумбах меж роз и астр. Их ищут там, где пахнет потом, кровью и реальностью. Там, где понятия «долг» и «честь» еще что-то значат. А не в салонах, где истина измеряется толщиной кошелька и близостью к регентше.
Рябоволов медленно кивнул без тени возражения. Он просто принял к сведению. Чертов беспристрастный аналитик!
