— Это наш долг, Соломон! — отмахнулся Андрей, заметив мой удивленный взгляд. Василий лишь молча кивнул, вытирая пот со лба. — Песец своих людей гонит, мы — своих. Клан наш. Хотим быть полезны. И не только в драке.
Гордость? Чувство долга? Или просто трезвый расчет, что «Гнев Солнца» — их лучшая ставка? Впрочем, с их мотивами можно было разобраться позже. Главное — они были здесь и пахали. А это — уже ценность!
— Пиво? Звучит неплохо, — согласился я, чувствуя сухость во рту после долгой ходьбы. — Но сперва… мне кое-что нужно сделать. Одному. В полной тишине. В подсобке.
Они переглянулись. Понимающе. Никаких лишних вопросов. Вадим Петрович лишь подмигнул:
— Там, где сердечные дела решаются? Шучу, шучу! Иди, босс. Мы тут еще пару стенок до утра доведем.
Они развернулись и пошли прочь — Вадим что-то громко командовал каменщикам, Андрей что-то чертил пальцем в воздухе, вызывая слабое свечение земляных рун на свежей кладке. Василий молча понес тяжелую балку куда-то в сторону.
Я смотрел на них секунду, на эту кипящую стройку нашей будущей крепости, нашей силы, и почувствовал прилив той самой ярости Солнца — не разрушительной, а созидательной. Потом глубоко вздохнул и направился к двери в дальнем углу склада.
Через минуту я толкнул дверь. Внутри горела одна тусклая лампа — магический камень в жестяном абажуре. За столом, заваленным картами, списками, счетами, сидела Орловская. Она что-то яростно вычеркивала перьевой ручкой, лоб ее морщился, золотистые пряди волос выбивались из туго завязанного хвоста.
Услышав скрип двери, она вздрогнула и подняла голову. Наши глаза встретились. В ее голубых, всегда таких ясных и гневных, мелькнули паника и смущение, а затем тут же погасли, сменившись привычной сталью. Она резко вскочила, смахнув бумаги на пол.
— Я… закончила. Место свободно. — бросила она, делая шаг к двери, мимо меня.
Инстинктивно моя рука метнулась вперед, схватив ее за запястье. Крепко. Ее кожа была прохладной, пульс — частым, как у загнанной птицы.
— Постой, Валерия.
Она замерла, не вырываясь, но и не оборачиваясь. Напряжение висело между нами густым туманом.
— Ты тогда сказала, — напомнил я тихо, — что у тебя был вопрос. Ты получила на него ответ?
Она резко дернула руку. Мои пальцы разжались — не потому что она была сильнее, а потому что я позволил. Она наконец повернулась ко мне лицом. Глаза горели, но не гневом. Скорее… усталой решимостью. Горькой, как бельгийский шоколад…
— Да, — выдохнула она. — Получила. Но чувства… — она резко махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, — … будут только мешать делу. Можешь об этом больше не беспокоиться. Никогда.
Она выпрямилась, расправила плечи, снова превращаясь в командира «Гнева Солнца», а не в ту женщину, что в пылу ярости и отчаяния поцеловала меня здесь же.
— Задание по укреплению восточного крыла выполнено на восемьдесят процентов. Отчет будет готов завтра утром, — бросила она уже официальным тоном и вышла, не оглядываясь. Дверь захлопнулась.
Я остался один в тишине подсобки. Я глубоко вдохнул через нос и ощутил запах пыли, старого дерева и… едва уловимый, но теперь уже знакомый — ее запах. Морской ветер и сталь — именно так она пахла…
Я тяжело вздохнул, прислонившись к дверному косяку. «Чувства будут только мешать делу» — ее слова эхом отдались в моей собственной груди. Я поставил себя в такую же клетку. Отгородился от Анны холодным расчетом и политическим браком. От Орловской — ее же полезностью… Она хороший инструмент, не более.
Чувства — это роскошь, которую мы, солдаты грядущей бури, не можем себе позволить. И все равно… этот поцелуй. Эта дрожь в ее руке сейчас…
Загнать все это в склеп долга будет сложнее, чем убить Князя Бездны.
Я тряхнул головой и оттолкнулся от косяка. Хватит мыслей! Пора браться за дело!
Я запер дверь на массивный железный засов. Но знал, что этого будет недостаточно. Сосредоточившись, я вытянул руки вперед. Из моих ладоней, из кончиков пальцев, потекли тонкие, почти невидимые нити чистой силы — солнечно-золотистые, с вкраплениями янтарного гнева. Они сплетались в воздухе, образуя вокруг меня и стола прозрачный, мерцающий купол. Щит Молчания и Невмешательства. Ни звук не выйдет наружу. Ни чужое любопытство не проникнет внутрь. Дополнительно я швырнул горсть пыли в сторону двери, пробормотав древние слова запечатывания. Пыль вспыхнула и вплавилась в дерево, образовав сложный пентакль. Теперь даже Рябоволову с его опытом потребовалось бы время, чтобы войти внутрь. Про рядовых арканистов я и вовсе промолчу.
Рабочее пространство было подготовлено. Священное место для священного дела.
