На среднем пальце левой руки приятно тяжелело усовершенствованное Кольцо. Мое Кольцо… Старый друг, и новая мощь. А внутри ожидала приказов Мак. Эта неугомонная девочка-джинн, тихонько напевая что-то про полив огурцов и готовность «мочить демонов», уже вовсю шебуршилась в пространственном кармане артефакта. Ее неиссякаемый резервуар энергии едва касался моего истощенного Источника, как прохладный ручеек, но даже этот намек на подпитку был подобен глотку родниковой воды в пустыне.
Я вышел из подсобки, не сдерживая ухмылки и насвистывая древний марш победы из своего первого мира — что-то бодрое, с литаврами и фанфарами, понятное только мне.
— Соломон! — громыхнул Васька Кулак, умываясь в деревянной бадье. Брызги летели во все стороны. — Вижу, настроение у тебя боевое! Получилось то, что задумал? Может, того? Отметим? Пивка дернем? Бочка как раз давно созрела!
Рядом с ним стоял Вадим Петрович. Он с угрюмым видом растирал капли воды по своему сюртуку и с неодобрением поглядывал на друга, который продолжал забрызгивать пол и стены. Чуть поодаль невозмутимо курил трубку Семен Мухтарыч. Братья Юсуповы в тяжком труде растеряли орлиную стать и сейчас просто сидели прислонившись спинами друг к другу. Все пятеро поглядывали на меня, ожидая отмашки к пенному.
— Получилось. — кивнул я, чувствуя, как Кольцо отзывается теплом на мою радость. — Очень даже получилось. А что насчет пива… черт с вами! Давайте!
Я воодушевленно рубанул рукой воздух, но взгляд скользнул мимо, к Орловской. Она стояла у стола с чертежами, спиной ко мне. Она немного сутулилась и была напряжена, как еле сдерживаемая пружина. Ясно было одно… Наше «веселье» здесь ей будет как серпом по… ну, в общем, не по нраву.
— Только… — чуть понизив голос, добавил я. — Может, не здесь? А то начальство у вас строгое… — Я кивнул в сторону Валерии. — Даже я не отмажу…
Мгновенно поняв намек, Мухтарыч фыркнул дымом:
— Может, тогда отправимся в наше стандартное место? «Охотник на демонов»? Там и похмеляться приятнее, и официантки веселее.
— Ай-да в «Охотника»! — поддержал Андрей Юсупов.
Орловская, услышав нас, резко обернулась. Ее голубые глаза метнули в нашу сторону ледяную молнию, а губы сложились в презрительную усмешку:
— Лентяи! Работа стоит, а они — по кабакам!
Мы дружно сделали вид, что не слышим, и под завистливые взгляды остальных охотников и братков Песца повалили гурьбой к воротам склада. Вадим Петрович завел свой паромобиль — этакую коробку на колесах с паровым котлом сзади. Мы втиснулись внутрь, и железный конь, пыхтя и выбрасывая клубы пара, повез нас сквозь ночной Петербург к шуму, дыму и обещанному пиву.
Через полчаса тряски в этом гробу на колесах мы оказались на месте…
Бар был окутан шумной пеленой грубых голосов и надрывного смеха. Табачный дым стелился сизым покрывалом, смешиваясь с запахом хмеля, жареного мяса и немытых тел. Нас заметили сразу. Шепотки понеслись по залу, как круги по воде:
— Это Соломон Козлов! Лидер «Гнева»! — буркнул какой-то тип с двумя протезами вместо рук.
— Тот, что Свинца порешил! — вторил его сосед по столу.
— Гляди! И Юсуповы с ним… как на поводке… — проворчал матерый охотник в углу.
Мы нашли свободный столик в относительной глуши, но все равно остались в центре внимания. Пиво, темное и густое, с пенной шапкой, принесли довольно быстро, вместе с мисками соленых сухарей и копченой рыбой. То, что надо после ритуалов и стройки!
— За «Цунами»! — поднял кружку Васька.
— За будущие демонические головы! — добавил Андрей.
Мы чокнулись. Пена потекла по усам. Я сделал большой глоток — холодный, горьковатый и живительный.
Разговор сложился, как детский пазл, — легко и непринужденно. Вадим Петрович с юмором вспоминал, как мы в «Красном Октябре» воевали; Семен Мухтарыч вставлял едкие замечания; Юсуповы, расслабившись, рассказывали забавные (и не очень) истории из жизни столичного бомонда. Я слушал, кивал, но часть внимания сканировала обстановку вокруг.
Мой взгляд невольно зацепился за столик в дальнем углу. Там сидел не просто охотник, а кто-то особенный… На нем сидело новое кожаное обмундирование тончайшей работы, с серебряными заклепками и вышивкой. Светлые, почти золотые длинные волосы были собраны в строгий хвост, открывая волевое лицо и пронзительные голубые глаза. На груди незнакомца блестела Золотая Пуля. На поясе висел артефактный клинок в ножнах, от которых веяло огненными чарами и мощью. Вокруг него кипела своя компания: молодые, горячие, восторженные парни. Он говорил негромко, но его слушали, затаив дыхание. И пока он говорил, его люди незаметно раздавали что-то вроде листовок и шептались с посетителями других столиков.
Я сделал еще один глоток пива и кивнул в сторону золотоволосого:
— А это кто такой пафосный? Местная достопримечательность?
Васька Кулак усмехнулся, вытирая пену с подбородка:
