Все произошло мгновенно. Пока генерал был сосредоточен на «курьере», Валерия, стоявшая у него за спиной, с молниеносной скоростью охотника нанесла точный, сокрушительный удар ребром ладони в основание черепа. Глаза Брусилова закатились, его тело обмякло, не успев даже упасть — Орловская ловко подхватила его и уложила на пол. Она достала прочные магические наручники, блокирующие не только движения, но и источник магии, и быстро сковала ему руки за спиной. Рот пленнику она заклеила обычным пластырем.
Девушка поднялась, тяжело дыша. Ее глаза были широко раскрыты, в них читался шок от содеянного. Она только что оглушила и связала командующего армией!
— Что… что теперь? — прошептала она, глядя на меня.
Я встал над безжизненным телом генерала. Мое лицо было сосредоточенным, глаза горели холодным, хищным огнем. Я не сдержался и усмехнулся.
— Теперь, капитан Орловская, — сказал я тихо, — пришло время повоевать. По-настоящему.
С этими словами я поднял руки. Магия заструилась вокруг меня густыми, золотисто-янтарными волнами. Они обволакивали мою фигуру, сгущались, искрились на теле. Маска Соломона Козлова поплыла, как глина под руками скульптора. Рост увеличился, плечи стали шире, черты лица заострились, приобретая знакомую жесткость… Через несколько мгновений перед потрясенной Орловской стояла точная копия оглушенного генерала Брусилова. Вплоть до морщин у глаз и складки на мундире.
Я оттянул мундир вниз, поправил воротник. Мои глаза встретились с шокированным взглядом Валерии.
— Прикажите своим людям отвезти генерала в Петербург. — сказал я голосом Брусилова, идеально скопировав его интонации и хрипловатый тембр. — А мне пора в штаб. Армия ждет приказов. Пора вышибать дерьмо из бунтовщиков!
Я шагнул к двери, моя походка была теперь твердой, властной, походкой генерала, ведущего войска в бой. Орловская смотрела мне вслед, все еще не в силах прийти в себя от масштаба авантюры и мощи того, кто стоял за ней. Война только начиналась. И начиналась она с головокружительного обмана.
Дым от вересковой трубки вился причудливыми кольцами, затем терял форму и зависал небольшим облачком под низким потолком кабинета. Он смешивался с запахом старого дерева, хорошего коньяка и чего-то неуловимо криминального, что навсегда въелось в стены «Медвежьей Берлоги».
Степан Песец, он же «Хозяин Причалов», откинулся в кожаном кресле. Его единственный глаз, живой уголек под густой бровью, с насмешливым любопытством скользил по листкам дешевой серой бумаги, испещренным кричащими заголовками и картинками.
«ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ III — НАДЕЖДА РОССИИ!» — вопил один заголовок.
«ДОЛОЙ ДВОРЯНСКОЕ ИГО! ВЕЛИКИЙ ГОСУДАРЬ ВЕДЁТ НАРОД К ПРОЦВЕТАНИЮ!» — вторил другой.
На картинках «Николай» (а Песец-то знал, кто скрывался за этим именем!) изображался то добрым великаном, раздающим хлеб крестьянам, то грозным воином, попирающим ногой дракона с надписью «ЛИР».
Хриплый смех вырвался из груди Песца. Он тряхнул седой гривой, отчего золотые зубы блеснули в полумраке.
— Ну надо же, — проворчал он, стряхивая пепел в массивную пепельницу в виде медвежьей головы. — Кто б подумал, что парнишка Соломон, который у меня паспорт фальшивый брал да демонов жрал как семечки, окажется самим… государем-императором! Вот так сюрприз, вашу мать! Я-то думал, наследника себе из него сделать, ан глядь — он сам всех нас по наследству получил!
В памяти всплыл тот вечер в «Берлоге», когда Соломон, тогда ещё просто Козлов, впервые показал клыки, разогнав шайку грабителей. А потом — как он, не моргнув, вырезал сердца Князей Бездны и… съел. Песец тогда почувствовал ледяную струйку страха вдоль позвоночника. Теперь этот страх сменился странной смесью гордости и осторожного уважения. Поставить на такого — это не просто удача. Это судьба.
Дверь кабинета с грохотом распахнулась, на пороге выросли три фигуры. Знакомые морды: Костян «Кость» — долговязый, рыжий мужик с веснушками на лице; Васька «Борщ» — коренастый, с бычьей шеей и вечно красным носом; и самый юркий — Лёха «Шнырь», с хитрющими глазками-щелочками. Братки. То, что осталось от основ. От них повеяло потом, дешёвым табаком и вечной готовностью к действию.
— Босс! — хором бухнули они.
Песец хмыкнул, указывая трубкой на пачку листовок на столе.
— Берите, орлы. Свежая макулатура от «доброжелателей». Про нашего батюшку-царя.
Кость неуклюже подхватил пачку, Борщ с любопытством разглядывал картинку с драконом. Шнырь тут же начал листать, шевеля губами.
