Рука легла ему на плечо, теплая, знакомая. Он не обернулся, так как знал этот родной голос. Людмила. Легендарная охотница. Ее каштановые волосы, обычно собранные в практичный узел, сейчас рассыпались по плечам, обрамляя невероятно красивое, но сейчас предельно серьезное лицо. Ее зеленые глаза, обычно насмешливые или яростные в бою, сейчас смотрели на него с тревогой и… укором.
— Ты… ты уже один раз окунулся в политику, и снова желаешь поучаствовать? — девушка говорила резко, почти жестко. — Смотри, что из этого вышло! Город в огне, люди гибнут не от демонов, а от рук таких же людей! Разве мы для этого клялись Ордену в верности? Разве для этого принимали обеты по защите человечества?
Игорь сжал кулаки до хруста в костяшках. Каждое ее слово било в цель, как пуля снайпера. Но внутри бушевало иное.
— Я должен, Люда, — его голос был низким, хриплым от натуги сдержать эмоции. — Должен. Реабилитироваться. Не перед троном, не перед имперскими бюрократами… Перед ним. Перед Императором. Ты не видела его там, в Царском Лесу… Не видела его глаз. Он борется. Со Скверной. С хаосом. А я… я помогал тем, кто этот хаос сеял. Помогал Луначарскому. — Имя он выплюнул, как яд. — У меня должок перед этим ублюдком. Кровью и болью. И перед городом, который гниет из-за нашей слепоты. Помочь ему здесь, сейчас — так я получу хоть каплю искупления.
Людмила тяжело вздохнула — этот звук был похож на стон уставшей волчицы. Она смотрела на пылающий горизонт, на клубы дыма, поднимающиеся над Кремлем.
— Твоя душа — это твоя крепость, Игорь. И твой выбор. — Она убрала руку с его плеча. — Но знай: больше я тебя спасать не собираюсь. Не для этого я вытаскивала тебя из того ада в подмосковных лесах. Моя война — там. — Она махнула рукой на северо-запад, туда, где даже отсюда чудился иной, более древний и чужеродный ужас. — В Питере. Император бросил клич. Он просит о помощи у всех охотников страны. Портал рвет реальность. Там демоны. Там — мое место. Как охотницы. Там я смогу спасать тех, кого еще можно спасти. От настоящей тьмы.
Игорь наконец обернулся к ней. Вид ее решимости, этой непоколебимой верности долгу охотника, пронзил его острее любого клинка. Он кивнул, коротко, резко.
— Спасибо, Люда. За все. За спасение. За… правду. — Слова давались ему с трудом. — Я тоже скоро буду там. Как только… как только закончу здесь. Обещаю. Сразу двину прямо в столицу.
Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь грохотом далекой битвы и шелестом листьев над головой. А потом Людмила сделала шаг вперед. Ее руки обвили его шею. И прежде чем Игорь успел понять, что происходит, она прильнула к нему в отчаянном поцелуе. Этот акт был неожиданным и стремительным, как удар молнии, и в то же время… невероятно нежным. Горячим. Настоящим.
Игорь замер, парализованный шоком. Он тайно восхищался ею, этой стальной охотницей с изумрудными глазами, чувствовал влечение, но никогда не смел надеяться… Его руки инстинктивно обняли ее стан, ответив на поцелуй со всей страстью накопленного годами молчаливого обожания и благодарности.
Когда они разомкнулись, дыхание Игоря сбилось. Людмила смотрела ему прямо в глаза, ее губы тронула едва заметная улыбка, но в зеленых глубинах читалась суровая тревога.
— Пожалуйста, — прошептала она, и в этом слове была вся мольба, на которую она была способна. — Выживи. И вернись ко мне. Целым.
За их спинами раздалось сдавленное хихиканье и одобрительное хмыканье. Охотники Людмилы, верные и грубоватые парни, наблюдали за сценой, явно довольные. Один даже подмигнул потерянному Игорю.
Сердце Игоря громыхнуло, как кузнечный молот. В груди расправились стальные крылья — крылья новой цели, новой клятвы.
— Я обязательно вернусь к тебе! — Его голос прозвучал твердо, как закаленная сталь, без тени сомнения. — Жди меня.
Он отпустил ее, и Людмила шагнула назад, к своим людям. Ее взгляд был последним якорем, последним напоминанием о свете в этом аду. Потом она резко развернулась.
— К Питеру! Быстро! — скомандовала она, и группа охотников растворилась в лесной чаще, двигаясь с убийственной скоростью на север.
Игорь проводил их взглядом, потом глубоко вдохнул воздух, пропитанный гарью войны. Больше колебаний не было. Только холодная ярость и железная решимость. Он повернулся лицом к пылающему городу, к хаосу, который отчасти был и его творением. Его рука легла на эфес артефактного огненного клинка, висевшего на поясе. Лезвие ответило тихим, зловещим гудением.
Он сделал шаг. Из тени леса — навстречу огню Москвы. Навстречу своему искуплению. И мести…
