Николай не напросился в эту мясорубку. Он потребовал. Сидеть во дворце, пока его народ гибнет? Пока его город пожирают? Нет уж… Увольте! После смерти отца, матери и Бориса… он понял: истинный государь не прячется за стенами, когда его земля стонет. Он разделяет ее участь. Пусть даже он — лишь призрак в искусственном теле, лишь тень настоящего правителя. Но эта тень будет стоять здесь насмерть!
Рябоволов не стал с ним препираться. Его синие глаза тогда лишь оценивающе скользнули по Николаю и он сказал: «Хорошо. Но даже шага в сторону от меня не делать. И во всем слушаться».
Николай тогда просто кивнул. А сейчас он стоял, стараясь выпрямиться во весь рост, подражая той царственной осанке, что видел у отца на портретах. Его доппельгангеровское лицо было бледным, но решительным. Он ловил на себе взгляды солдат, ополченцев, охотников — взгляды, полные страха, отчаяния, но и… надежды! Они видели Императора. Среди них. В этом аду.
«Государь есть первый слуга и первый солдат отечества», — всплыла в памяти цитата из какой-то старой книги, которую его заставила читать Мак. Сейчас она звучала не как красивые слова, а как жестокая необходимость.
Сжав кулаки, Николай сосредоточился. Уроки джинна… Они были мучительными, бесконечными, среди грядок с адскими «огурчиками». Но сейчас… Сейчас он чувствовал жар Источника в своей искусственной груди — крошечный, но его родной. Он поднял руку, представляя сложную руническую последовательность, которую часами отрабатывал в Саду Кольца.
— Солнечная сфера! — выкрикнул он, и из его ладони вырвался сгусток пламени, размером с кулак. Он пролетел метров десять и врезался в скользкую тварь, пытавшуюся обойти щит с фланга. Чудовище взвыло, забилось, охваченное огнем, и откатилось назад. Скромно. Уровень арканиста-недоучки. Но это была его победа. Его магия. Защищающая его город.
Рядом раздался хриплый одобрительный возглас старого ополченца. Николай почувствовал прилив странной силы — не магической, а обыкновенной — человеческой.
— Держитесь, Ваше Величество! — крикнул Рябоволов, отбивая ледяным клинком щупальце, пробившееся сквозь треснувший участок щита. Его протез блеснул, выпуская сноп искр, и демон отпрянул. — Я уже разослал приказы! Все Охотники Империи стягиваются к Петербургу! Каждого демона встретят сталью и огнем! Армия Брусилова, закончив с Москвой, развернется и придет к нам на помощь! Держитесь!
Николай знал, что Рябоволов мог просто приказать ему уйти. Или оглушить и унести. Но он этого не сделал. Он говорил с ним, как с… союзником? Как с Императором? Этот момент, этот ад — был его переломом. Его шансом перестать быть призраком, марионеткой, жалким наследником. Сделать хоть что-то настоящее!
Он вдохнул едкий дым, расправил плечи и указал рукой на группу раненых, которых пытались вытащить из-под горящих обломков кареты.
— Туда! — его голос, хоть и негромкий, прозвучал четко и властно. — Отряд гвардии! Помочь раненым! Отвести за щит! Маги-целители — к ним! — Он повернулся к группе охотников, отбивавшихся от стаи летающих тварей. — Вы! Укрепить левый фланг! Они прорываются у Александровской колонны! Используйте связующие чары! Рябоволов, нужен заградительный огонь по тому зданию! — Он указал на дом, из окон которого вели огонь странные гуманоидные создания, в руках они держали странные трезубцы. Разумные демоны. — Там чертовы ублюдки бьют по нашим!
Рябоволов, отстреливаясь ледяными иглами, бросил на него быстрый взгляд. И в тех бездонных синих глазах Николай увидел не привычную расчетливую холодность, а… подлинное уважение.
— Исполняю, Ваше Величество! — просто отозвался он, и его трость-артефакт вспыхнула холодным синим светом, нацеливаясь на указанный дом.
Вокруг гремели взрывы, ревели демоны, кричали люди. Но Николай Соболев, Призрак-Император, впервые за свою посмертную жизнь чувствовал себя живым. И нужным. Он стоял на пороге своего дома. И отступать не собирался.
Москва встретила нас воем сирен, грохотом орудий и смрадом горящей плоти. Я шел в первых рядах, в облике Брусилова — или того, что от него осталось после моего волевого напора. Маска держалась, но стоила энергии, как кровопускание. Каждый шаг по мостовой, залитой чем-то липким и темным, отдавался в висках тупой болью. Источник Николая, и без того истощенный битвой с Химерой и поддержанием доппельгангера, стонал под нагрузкой.
Но что такое боль для Царя Соломона? Старый знакомый. Стимул.
Мы вломились в восточные предместья, как таран. Мои приказы резали воздух: «Вперед!», «Клин на Кремль!», «Никакой пощады изменникам!». Солдаты, некоторые еще и не обстрелянные, шли за мной, подпитываемые яростью от вчерашнего спектакля с Шуйским и диким ревом Феникса, рвущегося к сердцу города. Их глаза были широко раскрыты — не от храбрости, а от животного ужаса, смешанного с адреналином.
Вокруг царил хаос, достойный полотен Босха. Улицы сужались, превращаясь в коридоры смерти. Из окон, с крыш, из подворотен строчили пулеметы ЛИР, свистели пули, рвались гранаты. Мои маги выставляли щиты, но они трещали под огнем.
