Внезапно грохот битвы вернулся, резкий и оглушительный. Я открыл глаза. Всего мгновение прошло в реальном мире. Валерия все еще стояла надо мной, рука протянута, но в ее глазах промелькнуло чистое удивление. Я вскочил на ноги одним плавным движением. Боль исчезла. Источник гудел во мне, как разогретый реактор. Я расправил плечи, стряхнул пыль с мундира и встретился с Орловской взглядом. Мои янтарные глаза, должно быть, светились изнутри, как у заправленного фонаря.
— Так лучше? — спросил я, и в моем голосе снова зазвучала привычная сталь.
Она медленно опустила руку. Ее взгляд скользнул по моей голове — по лысине и пышным усам иллюзорного Брусилова. Уголок ее губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.
— Лысина вам категорически не идет, Ваше Величество, — отрезала она. — А вот усы… усы ничего. Пышные. Авторитетные.
Я фыркнул. Принял это за комплимент. Высший знак одобрения от Орловской.
— Тогда держись за них, Валькирия, — я махнул рукой в сторону крыш, откуда доносился грохот продолжающейся битвы. — За мной! Игорь еще держится, но против Луначарского и двух Верейских — это всего лишь вопрос времени.
Мы рванули. Не в обход, не через развалины, а напрямую. Вспрыгнули на полуразрушенную стену, с нее — на покатую черепичную крышу одноэтажки. Потом — прыжок на следующий дом, повыше. Москва плыла под нами в дыму и огне, а мы мчались по гребням крыш, как призраки, оставляя за собой облака пыли и осыпающуюся черепицу. Я чувствовал силу, льющуюся по жилам, готовность снести все на своем пути. Орловская держалась рядом, ее движения были резкими, эффективными, как удар стилета. Револьверы уже были в ее руках.
И тут, неожиданно даже для самого себя, среди грохота боя и свиста ветра в ушах, я выпалил:
— Валерия! А не хочешь ли ты стать моей Императрицей?
Она споткнулась. Чуть не слетела с крыши, но восстановила равновесие одним резким движением. Сбавила темп на полшага, чтобы окинуть меня взглядом, полным чистого, неразбавленного «ты-окосел?».
— Крепко же ты головой приложился, Николай, — воскликнула девушка. — Или Скверна и криминальные разборки в Питере тебе окончательно спалили мозги?
Я отбил сгустком солнечной энергии летящий в нас с улицы шальной заряд, даже не глядя вниз.
— Я серьезен! — крикнул я, перепрыгивая через широкий разлом в кровле. — Как никогда! Империи нужна твердая рука. И умная голова рядом.
Она перекатилась через конек крыши, приземлилась в полуприседе, прикрываясь от шквала осколков, поднятых взрывом где-то слева. Ее голос донесся сквозь грохот:
— А как же твоя ангелоподобная Анна? Невеста-то у тебя уже есть, «Николай»! Или она тебя больше не устраивает?
Я прыгнул вниз, на крышу пониже, приземлился, согнув колени, и рванул дальше, к нарастающему грохоту битвы.
— Империя в руках ангела долго не протянет! — отозвался я, и в моем голосе прозвучала горькая правда. — Ей нужна сталь. Как твоя. Нужен ум, не затуманенный сантиментами. Нужна воля, способная сжечь все на пути к цели. Как у меня. И как у тебя.
Она догнала меня, бежала рядом, ее дыхание было ровным, несмотря на бег и бой.
— Разве ты меня не ненавидишь, Николай? — дрогнувшим голосом спросила она. — За наш поединок, за то, что клеветала на тебя? За то, что я видела твою слабость? За то, что я — Орловская, а не послушная придворная кукла?
Я резко остановился на краю высокой крыши. Внизу, на площади перед полуразрушенным особняком, бушевала битва. Игорь Железный Ветер, сияя голубоватой аурой Магистра, метался как демон, парируя багровым клинком молнии князя Олега Верейского и ядовито-зеленые кинжалы магии Софии. Луначарский, невозмутимый и смертоносный, методично отстреливал из трости сгустки льда и силы, загоняя Игоря в угол. Легендарный охотник отбивался, но силы его были не безграничны. Он отступал.
Я повернулся к Орловской и посмотрел прямо в ее стальные глаза, в которых отражалось пылающее небо Москвы и моя собственная, искаженная иллюзией Брусилова, физиономия.
— Ненавидел, — согласился я честно. — Возможно, еще немножко ненавижу. Мы — мужчины — гордые создания. Но только недавно я понял, что одновременно вместе с этим — я тебя обожаю. За эту стальную волю к победе. За эту силу. За твердую решительность. За то, что ты — Орловская. И ни на кого не похожа.
В глазах охотницы мелькнуло что-то неуловимое. Что-то, что я не смог разобрать. Но времени на анализ чувств не оставалось. Игорь едва увернулся от ледяного копья Луначарского, которое вонзилось в стену позади него и взорвалось снопом осколков.
— Верейских бери на себя. Пусть Игорь тебе поможет! — скомандовал я, срывая с пояса свой запасной тяжелый револьвер и сжимая в другой руке сгусток уже готовой солнечной энергии. — Луначарский — мой! Не дайте им соединиться!
С этими словами я прыгнул вниз, прямо в эпицентр неравного боя, навстречу льду и пустоте Арсения Луначарского. Валерия, не проронив ни слова, рванула следом, ее револьверы уже искали цель.
