Грохот приближался. Это были тяжелые, металлические шаги. София сквозь мутнеющий взгляд увидела огромную тень, накрывшую их. Полковой голем. Тот самый. Он стоял над ними, его оптические сенсоры холодно светились красным в дыму. Его рука-пушка опустилась. Направилась. Прямо на ее отца. На Олега Верейского, который сидел на коленях в пыли и крови, качая на руках свою умирающую дочь. Он не смотрел на голема. Он смотрел только на Софию. Его глаза были пусты. В них не было больше ни ярости, ни амбиций. Только бесконечная боль и пустота грядущей неминуемой потери.
Голем выстрелил.
Отец дернулся. Его затылок… его просто не стало. Только красный туман и обломки черепа. Его тело, еще державшее свою доченьку, медленно рухнуло набок. На нее. Теплая кровь залила лицо, грудь. Последнее, что увидела София перед тем, как тьма поглотила ее окончательно, было безжизненное лицо папы, прижатое к ее щеке. И ощущение его рук, все еще обнимающих ее.
Потом все исчезло… Навсегда…
Покой. Он был таким редким, таким драгоценным даром…
Анна стояла на коленях в узкой, прохладной келье Никольского монастыря, ее пальцы мягко ворошили влажную землю в горшке вокруг нежных ростков анютиных глазок. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое узкое окно, золотил ее рыжие пряди, выбившиеся из-под простого белого платка. Запах сырой земли и воска от неугасимой лампады перед иконой Николая Чудотворца — вот и все ароматы этого мирного уголка.
Здесь не было дворцовых интриг, леденящего взгляда покойной матери, янтарных глаз, полных непроницаемой тайны и силы, которые преследовали ее даже во сне. Здесь не было Глеба… и боли от его потери, которая, казалось, понемногу, капля за каплей, растворялась в размеренном ритме монастырской жизни, в монотонных молитвах и простом труде.
Тревога, та самая, что сжимала горло стальным обручем с тех пор, как она сбежала из Зимнего, утихла. Не исчезла, нет. Но она хотя бы отступила, улеглась на дно души, как зверь в берлоге, позволяя девушке дышать полной грудью. Впервые за долгие месяцы Анна чувствовала… хоть и не счастье, но покой. Отстраненность. Будто тяжелый, мокрый плащ сбросила с плеч!
Она аккуратно подлила воды из лейки под корни одного из ростков. Капельки влаги сверкнули на листьях, как слезы. Анна позволила себе слабую улыбку. Маленькая жизнь под ее заботой. Простое, понятное дело.
Но в этот миг что-то ударило ее по магическому чувству, словно тяжелый молот по натянутой струне. Анна вздрогнула, лейка выпала из ослабевших пальцев, пролив воду на каменный пол. Она резко подняла голову, устремив взгляд через окно на восток, туда, где за лесом и полями должен был быть Петербург.
Небо там… горело. Не закатом. Это было зловещее, пульсирующее багровое зарево, поднимавшееся к небу клубами черного, маслянистого дыма. Оно копошилось, как живое, излучая волны чистой, неразбавленной ненависти и отчаяния. Скверна. Море Скверны. И сквозь этот адский гул, сквозь крики бестелесных мук, Анна явственно ощутила — демоны. Много демонов. Они уже там. В городе. В ее городе. В городе, где она родилась, где умерла мать, где… где он правит под личиной дурака.
Сердце бешено заколотилось, леденящий страх, знакомый и ненавистный, снова сжал грудь. Питер… Горит? Атакован демонами? Но как? Что это за портал? Класса «D»? Мысль казалась чудовищной. Невозможной. Но зарево не лгало. Аура лжи и разрушения била через край, достигая даже этих святых стен.
— Видишь, дитя мое? — Спокойный, низкий голос раздался у самого плеча.
Анна от неожиданности вздрогнула. Рядом стояла Мать-Настоятельница, Валентина. Высокая, сухощавая, с лицом, изрезанным морщинами мудрости и аскетизма, но с глазами невероятно живыми, глубокими, как горные озера. Ее взгляд тоже был устремлен на багровый горизонт. В нем не было страха, лишь глубокая скорбь и непоколебимая решимость.
— Вижу, Матушка, — прошептала Анна дрожащим голосом. — Что… что это? Нападение? Прорыв?
— Прорыв, — кивнула Валентина. Ее тонкие пальцы сжимали простые деревянные четки. — Да какой мощный! Давно таких не видывала… Класс «D», как докладывают наши соглядатаи у стен столицы. Видимо, открыт намеренно и с чудовищными жертвами. В самом сердце Петербурга. Демоны рвутся в мир, искажая реальность, сея безумие и смерть.
