Далее события понеслись вскачь… Завязалась драка. Юсупов выплюнул в меня клубы едкого черного тумана, пытаясь ослепить или растворить. Мои янтарные лучи, прорезая тьму, врезали по его щиту. Он метал сгустки багровой энергии, рвал пол подо мной жилами Скверны — я взмывал вверх, обрушивая потолок ему на голову, или просто принимал удар на щит, который трещал, но держался, питаемый моей агонией и его отчаянием.
Мы вынеслись на Невский проспект через гигантскую дыру в стене особняка. Багровый свет пожаров лизал фасады некогда величественных зданий. Тротуарная плитка трескалась под нашими тяжелыми шагами. Он пытался бежать. Бежать! По главной улице гибнущей столицы! Но я настигал его. Мои удары были не столько точными, сколько сокрушительными. Разрушающими. Я ломал его щиты — сложные, многослойные узоры из льда, тьмы и искаженного пространства — одним ударом когтистой лапы, заряженной солярной яростью. Он отлетал, врезался в колоннаду, вылетал на мостовую. Его изящный черный фрак превратился в лохмотья, лицо было залито кровью и копотью.
Он поднялся на колени посреди Невского, у фонтана, чьи воды были красны от отражения пожаров. Его дыхание хрипело. В глазах уже не было страха. Только пустота. Понимание конца. Он поднял руку, не для заклинания. В ней был один из тех фиолетовых кристаллов. Он смотрел на него. На крушение своих несбывшихся надежд.
Но в моем сердце не осталось места для жалости. Не для него. Я рванулся вперед. Моя лапа пронзила его последний, жалкий щиток, как бумагу. Мои когти впились ему в плечи. Я поднял его. Легко. Как тряпичную куклу. Он болтался в моей хватке, его ноги судорожно дергались в воздухе. Наши взгляды встретились. Его — мутные, угасающие. Мои — пылающие адским янтарем в обрамлении демонической личины.
— Это все было ради людей… — прошипел он, и в его голосе звучала лишь горькая насмешка.
— Сдохни, предатель! — ответил я голосом, который был ревом Архидемона и холодом Соломона одновременно.
Я рванул. Вверх и в стороны. С нечеловеческой силой. Раздался чудовищный хруст. Теплая влага окатила мою багровую шкуру. В моей лапе осталось его бездыханное тело. Его голова, с выражением вечного недоумения и краха всех надежд, покатилась по окровавленному граниту Невского проспекта и шлепнулась в красную лужу у фонтана.
Тело князя обмякло в моей хватке. Я бросил его наземь, как ненужный хлам. Воздух пах кровью, гарью и… пустотой. Ужасной, всепоглощающей пустотой.
Я был высушен. Выжжен. Третья Печать Солнца, тлеющая во мне белым пламенем, погасла. Ее энергия ушла на щиты, на бег, на убийство близнецов, на слом Юсупова. Она иссякла. Осталась только… Скверна. Густая, черная, липкая. Она хлынула в освободившееся пространство, заполняя каждую клетку этого демонического тела. Архидемон ликовал. Его древнее, хищное сознание, до сих пор сдавленное моей волей и силой Печати, рванулось на свободу. Оно затопило мой разум волной первобытной ярости, голода, жажды разрушения. Кровь! Плоть! Крушить! Жечь!
Я застонал. Нет, это зарычал Архидемон. Мои когти впились в собственную грудь, пытаясь выдрать из нее слабеющее человеческое «Я».
— Проваливай, Соломон… Это МОЕ тело… МОЙ мир…
Как раз в этот момент с обочин Невского, из переулков, из полуразрушенных зданий высыпали люди. Охотники в потрепанной броне. Гвардейцы в изорванных мундирах. И… Инквизиторы. В белых, уже запачканных сажей и кровью балахонах, с железными крестами на груди. Их ауры резали воздух холодной, безжалостной верой.
— Демон! — кто-то орал. — Архидемон! Добейте его! Он убил князя!
— Стреляй! Маги, огонь!
— Во имя Света, уничтожь нечисть!
Они залили меня огнем. Со всех сторон. Пули — серебряные, зачарованные — цокали по моей хитиновой броне, оставляя вмятины, срывая чешуйки. Заклинания — ледяные копья, огненные шары, сгустки чистой силы — били в меня, заставляя шататься, вырывая клочья плоти, опаляя шкуру. Щита не было. Только грубая плоть демона, уже регенерирующая, но не успевающая за уроном. Боль. Дикая, всепоглощающая боль. Но это была только физическая боль. Ее затмевала боль ментальная — яростный рев Архидемона в моей голове, его торжество: Видишь⁈ Они ненавидят тебя! Они боятся! УБИВАЙ ИХ!
Я зарычал в ответ, готовый броситься в эту толпу, разорвать, растоптать…
И увидел Ее.
Среди белых балахонов инквизиции. Рыжие волосы, собранные в строгий узел, выглядывали из-под капюшона. Фарфоровое лицо, покрытое сажей и каплями чужой крови. Холодные льдинки голубых глаз, в которых не было страха. Только сосредоточенность. Холодная, смертоносная сосредоточенность. Анна Меньшикова. Как???
Она спокойно подняла руку. Ее пальцы сложились в знакомый, изящный жест.
Сгусток абсолютного холода, сконцентрированный до размеров пули, пронзил пространство. Он был быстр, как мысль. Точен, как приговор. Моя демоническая реакция замешкалась на долю секунды — шок от встречи, от ее вида, от этого взгляда.
ШШШУХ!
